– Наверно, люди чувствовали это и раньше, да? Что рядом с нами живут какие-то потрясающие создания. Которых мы по-настоящему понять не в силах. Полюбить можем, а понять – нет. Как и они нас. Живут они мудро, интересно. Иногда они нас постигают даже лучше, чем мы их. Недаром же древние цивилизации кошку обожествляли. Ну не только же из-за того, что она здорово мышей ловила!
– Конечно. Но люди всегда хотят, чтобы им доказали.
– А что, кто-нибудь у Тебя этим уже занимается?
– Есть один. В Новой Зеландии. Специалист по «нетрадиционным явлениям в природе».
– Прости меня, что спрашиваю Тебя об этом… Но я никак не могу понять… Как же Ты всё это допускаешь? Целые народы живут у Тебя в голоде и в неволе. О войнах и всяких там террористах я уже и не говорю… Может быть, Тебе не удаётся со всем этим справляться?
– Да нет. Я справляюсь. Ты просто ещё очень мало знаешь о мире. Вот если бы ты минуту назад открыла окно, у меня в Гонолулу самолёт бы упал. Но через год.
(Да, и в самом деле, хотела я открыть это окно, но почему-то потом забыла…)
– Маленькая, ну как я объясню тебе всю цепь причин и следствий?
(Да, конечно. Но только всё так безнадёжно непостижимо, что мне уже плакать хочется…)
– Не мучайся. И Любовь, и Справедливость существуют. Только рамки их шире, чем тебе видно. Помнишь поговорку, которую слышала ты однажды в Шахрисабзе, на родине Тамерлана?
– А… да-да! «Если кому-то суждено выжить, то и сорок лет резни вокруг ему не опасны».
– Ну вот, понимаешь? Любовь вовсе не обязана обеспечивать человеку приятную жизнь. Она растит Дух.
Как не хочется отсюда уезжать!
Тороплюсь на зиму всё убрать, помыть, спрятать.
– Да перестань ты бегать! Сядь, посмотри – закат-то какой!
Выпускаю из рук тряпку, сажусь на пороге.
Дом мой стоит на середине склона, двери и окна смотрят на юг. И закат отсюда выглядит как театральное представление, когда сидишь в бельэтаже. Апофеоз! Перед тем как дадут занавес.
Роскошное, круглое, красное солнце плавно погружается куда-то за горизонт на том берегу реки. Старая берёза напротив дома гибкими длинными ветками прощально помахивает ему вслед. И вся эта картина для меня заключена в кулисы из тёмно-зелёного хмеля, которым увита белая акация…
– Ну теперь беги, попрощайся со своей речкой, ещё успеешь.
Я быстро иду вниз по тропинке. А потом сижу на берегу, руки в колени, и неотрывно слежу за бесконечно льющейся водой. Мне кажется почему-то, что так я сидела тут тысячу лет назад.
– Подними глаза.
Оторвалась от воды, взглянула вверх, туда, где недавно закатилось солнце.
На сумрачном, темнеющем сине-лиловом небе горит, тает и снова вспыхивает яркая алмазная искра.
– А знаешь, Маленькая, это ведь тоже ты, – вдруг говорит мне Прекрасный. – Моя любимая звезда.
Я чувствую, что сказал Он это серьёзно, и от неожиданности теряюсь. Ну какая же я звезда? Расскажи кому-нибудь – ну всё, скажут, крыша у неё уехала безвозвратно…
И поэтому, наверно, задаю Ему совсем уж нелепый вопрос:
– А почему только одна?
– Любимая звезда может быть только одна. Ты ещё очень мало знаешь и о себе. А назвал я тебя так давным-давно.
– Тысячу лет назад? – вдруг вырвалось у меня.
– Нет. Раньше.
– Неужели я всё-таки живу на земле не в первый раз?
– А разве ты сама этого не чувствуешь?
Я опять смотрю на бегущую воду. Чувствую. Но ведь мне непременно надо это
И не могу вспомнить, как это там у Блока? «А я – серебряной пустыней несусь в пылающем бреду…» Нет, не помню.
– «И в складки ризы тёмно-синей укрыл Любимую Звезду», – медленно говорит Он.
– А тогда, в те незапамятные времена, Ты со мной разговаривал?
– Конечно. Только ты тогда этого не боялась.
– Почему?
– Ты из древнего жреческого рода. Тогда все вокруг тебя считали это нормальным, естественным.
– А… Значит, я из породы ручных, домашних кошек. Только в этот раз выросла в дремучем атеистическом лесу?
– Ну да.
– А как называется эта порода?
– Подумай. Глаза-то у тебя голубые.
Потянуло сыроватым холодом, и ветер принёс вдруг далёкий запах дыма.
– Что это? Костер где-нибудь?
– Нет. Это дым твоего очага.
Я опять взглянула на небо. Оно стало тёмным. Чёрное небо, усыпанное бессчётными алмазными искрами. Но та-то, первая звезда была точно такая же, как эти! Точно такая же.
Утром Он сказал:
– Ну, теперь пойди попрощайся со своим любимым камнем.
Высоко-высоко на горе, которая нависла над речкой, есть огромный плоский камень. С него видно и речку, и острова, и даже поля на том берегу. Он целый день открыт солнцу.
Не очень-то хотелось мне лезть в гору с утра, и я попыталась увильнуть:
– Ну, я влезу вот тут, у старой мельницы, пониже, а? Тут тоже неплохие камни…
– Не валяй дурака. Такой сценарий мне хочешь испортить!
– А… Ну, пожалуйста. Я же не знаю, какой у Тебя задуман сценарий. Зачем только было выгонять меня из дому в шлёпанцах? Они же съезжают!
– Ничего-ничего. Съезжают – лезь босиком.
В октябре – босиком? Хотя, впрочем, здесь тепло, как летом. По колючкам?