Осторожно продралась сквозь акацию и шиповник. Долезла до своего любимого камня. Лучше всего на нём загорать. Тут все всегда и загорают. И ящерицы, и змеи, и желтопузики, и не знаю кто ещё. Детям своим этот камень я тоже показала. А муж мой, лёжа здесь однажды, мечтательно произнёс: «Эх, хорошо бы тут меня похоронили!» И вздохнул. Ни он, ни я не представляли себе тогда, что это такое. А похоронили его совсем в другом месте, на болотистой равнине, под Санкт-Петербургом.
Я устало опускаюсь на жестковатый палас из белого лишайника. Спала бы себе сейчас в мягкой постельке…
– Ну, раздевайся.
Зачем раздеваться? Солнца-то нет.
– Догола?
– Конечно. Кто ж тебя тут увидит?
Я сняла с себя всё и вытянулась на тёплом камне. И тут же победный солнечный луч пробился сквозь осенние тучи!
– Ну, улыбнись, Маленькая!
– Я пытаюсь, Прекрасный. Но осень – это всё-таки осень. И в город ехать надо, и заботы… А за солнышко спасибо, конечно.
Плечо мне тихо тронула божья коровка.
– Ой… Твоя коровка! Сейчас вот полетит к Тебе на небо. Ей-то можно…
– Посмотри повнимательнее. Разве ты не на небе?
Я огляделась. А ведь Он прав. Вид отсюда такой невероятной прелести, такой захватывающей широты, будто я лечу над рекой на вертолёте. Швейцария!
Закрыла глаза. Хорошо на небе. Жаль, что спускаться придётся.
Снова взглянула. Коровка куда-то делась. А прямо на меня, торопясь и хлопая крыльями, уже летела вполне райская бабочка. Неужели это красавец аполлон? Последний, наверно, в этом году. Это же редчайшая бабочка! Я такую видела только один раз в детстве. А потом мечтала о ней всю жизнь.
Аполлон сделал круг над моей головой и сел в двух метрах. Схлопывал и снова распахивал свои огромные узорчатые крылья. Вот уж действительно летающий цветок! Кружился на месте.
– А это кто?
– Это прощается с тобой лето.
Как жаль! Ведь ещё миг – и аполлон от меня улетит…
Но он распластался на камне и сам пополз ко мне. Всё ближе и ближе. К самой руке. Припал к камню и затих.
Я боялась вздохнуть.
Он хлопнул крыльями, будто решился на что-то, подполз совсем близко и уткнулся своими нежными усиками в мою ладонь.
Душа моя замерла. Не знаю почему, но почувствовала я себя в эту секунду такой счастливой, как никогда в жизни.
Сколько это длилось – не знаю. Долго. Время просто куда-то делось.
Вдруг он чётко сложил крылья и стал похож на гордый кораблик под парусом. Но никуда не улетел, а будто пропал. Я поняла.
– Мне пора?
– Пора.
– Да… Ты и в самом деле гениальный режиссёр.
– А какой я сценарист?
– Тоже гениальный.
– Ты ещё не знаешь, какой я осветитель!
– Представляю себе: скромненькое такое землетрясение где-нибудь в Кордильерах – и зарево в полнеба! А можно мне будет на всё это когда-нибудь посмотреть?
– Землетрясения тебе не видать, как своих ушей. Но кое-что в этом духе увидишь обязательно.
– Кошмар…
– Не бойся. Ты будешь смотреть со стороны.
– А… ошибиться Ты не можешь? Случайно?
– Нет. Случайного в мире не бывает ничего. Теперь ты и сама это видишь. Ошибиться я тоже не могу – эта категория ко мне просто не имеет отношения. Разве ты не читала – Творец не может ошибаться?
– Читать-то читала… Значит, Ты – Творец?
Он ничего не ответил.
Потянуло холодом. Где-то вдали невнятно ухнуло.
Я села. Со стороны леса за моей спиной ветер незаметно пригнал мрачную тучу. Тёмно-лиловую. Подлесок на краю обрыва дёрнулся и вдруг согнулся пополам. Молния юркнула с неба белой змеёй и ударила в край обрыва. И такой грохнул гром! Прямо над моей головой…
Я улыбнулась и стала быстро хватать и натягивать свои тряпочки.
Вечером я уже садилась в поезд.
– Осторожно, – сказал Он.
– Со мной что-нибудь должно случиться?
– Да.
– Что?
– Увидишь. Бояться тебе нечего. Просто будь внимательна.
Перешла на другой путь. Долго выбирала место на платформе, где должен остановиться мой двенадцатый вагон. Ждала. И всё это время тихая, невозможно белая луна следила за мной с чёрного южного неба.
Когда я открыла дверь купе, там никого не оказалось.
– Осторожно, – опять сказал Он.
На полу что-то сверкнуло.
– Что это?
– Подними. Это тебе.
– Спасибо.
Я щёлкнула выключателем. У моих ног лежало золотое кольцо. Крупное, кажется, мужское.
Нагнулась, подняла. В электрическом свете пропала таинственность, но кольцо всё равно показалось каким-то нездешним, не из нашего времени. Внутри сияющей лентой шла гравировка: «Самъ Ты вiновѣнъ – мною…» Старинное, что ли?
– Не понимаю. Что это?
– Подумай.
– Тут «Ты» написано с большой буквы. Это кольцо когда-то подарили Тебе? Или кому-то, кого любили необыкновенно. Как можно полюбить только Тебя. Подарила, наверно, какая-то женщина. Потом кольцо это долго носили, много лет. А теперь потеряли. Да?
– Да.
– А я нашла. Но зачем оно мне? Оно же большого размера. И надпись я не понимаю: как это – «Сам Ты виновен – мною…»? Мне оно не нужно. Значит, я должна буду это кольцо кому-то подарить? Но кольца не дарят, такой подарок к разлуке.
– Кроме обручальных.
– Да, обручальные дарят друг другу. Но кому же я его подарю?
– Тому, кого полюбишь.
– Ты думаешь, я ещё смогу кого-то полюбить?
– Уверен.