Купаться почему-то не хотелось. «А, – думаю, – вот назло себе возьму и пойду! Или не пойду?»
Заглянула в календарь – батюшки мои! И на самом деле – светопреставление… Солнечное затмение сегодня! Да ещё какое-то кольцеобразное!
«Затмения включают программу воздаяния за всё, что человек сделал, – написано в календаре. – При кольцеобразном затмении воплощаются самые жуткие идеи, создаются кармические петли, события становятся непредсказуемыми». Что я, с ума сошла, что ли, в такой день одна идти купаться?
А вечером лежу – и уснуть не могу. Вдруг как полыхнёт! Весь дом осветился. Как громыхнёт! Гроза…
Зажгла свечку – трансформатор, наверно, опять сгорел. Села за стол, ни читать, ни писать… Чего села?
– Поговори со мной просто так, а? Что-то не по себе мне. И спать неохота. Хотя уже первый час. И я одна в доме на краю леса.
– Хорошо. Закрой глаза. Протяни руку. Возьми книжку наугад, ту, что попадётся. Раскрой, где хочешь. А теперь можешь открыть глаза.
Я смотрю в какую-то раскрытую передо мной книгу и сначала ничего не понимаю. На странице сверху крупно написано: «НОЧЬ».
Дальше – какие-то стихи.
– Ты читай, читай!
Я послушно и тихо читаю:
– Боже, как хорошо! Пушкин.
– Да. Лучше не скажешь.
– Спасибо. А потом что?
– Ну, открой ещё.
– Опять наугад?
– Конечно.
Я открываю и упираюсь в строки:
– А… Утро, значит, потом будет…
– Ну конечно. Ложись, а то опять тебя никак не уложишь вовремя.
– Так гроза же…
– Она скоро пролетит. Ложись и ничего не бойся.
– Спокойной ночи, Прекрасный! Спасибо Тебе.
– Спокойной ночи, Маленькая.
Но не могу я уснуть.
…Зачем я себя обманываю? Мне же никак не забыть этого человека!
Два года назад. Несколько почти случайных встреч в Москве.
Сначала мне казалось – у нас с ним какая-то детская радостная дружба. Боже мой, как он меня восхищал! Как он был непохож на всех остальных людей! Герой, настоящий, не выдуманный. Я словно по воздуху ступала в те дни. А кругом все меня спрашивали: что это с тобой? Что это ты так здорово выглядишь?
Когда я, наконец, всё сообразила, то очень испугалась. И честно созналась ему: «Я боюсь».
Чего я боялась – я и сама не могла понять.
Он не настаивал, отступился, ушёл. Пошутил только: «Ну ладно, я дам тебе поносить свою медаль „За отвагу“. Или орден Мужества. Может, станешь посмелее?»
А спустя ещё некоторое время случилась всё-таки ночь. Только одна. Какой-то шальной любовный вихрь. Показалось: этот вихрь будет кружить нас, где бы и когда бы мы ни встретились.
Утром он спросил меня очень робко:
– А ты позвонишь мне, когда опять приедешь? – Его глаза чайного цвета похожи были на глаза ребёнка, который не знает, приласкают его или ударят. Как трудно, оказывается, быть мужчиной, даже если ты герой.
– Конечно, – ответила я твёрдо.
Говорили мне потом, когда я снова приезжала в Москву, что он бегал, искал меня, спрашивал общих знакомых – приезжала ли, была ли?
Но я не позвонила.
Ему бы я, может, и подарила бы то заветное золотое кольцо. Только у него кольцо уже есть. На правой руке. Золотое. Зачем же я буду ему звонить?
А вот забыть-то эти чайные глаза – никак это не получается у меня.
– Скажи мне, Прекрасный, что это было? У меня такое чувство, будто я знала и любила этого человека давным-давно. Могло так быть?
– Да.
– Ну как, ну как мне всё вспомнить? Я же не могу… И не понимаю, зачем мы опять с ним встретились? Что я должна понять? И чего я так боялась? Я ведь помню, как страшно мне было теперь ему довериться. Почему? Ну пожалуйста, объясни мне!
– Хорошо. Смотри сама. И думай. Я просто покажу тебе то, что было. Закрой глаза…
…Сначала мне очень трудно туда войти, проникнуть в ту мою жизнь. В незапамятные времена она пролетела – и растаяла…
Как вдруг…
Первое, что я вижу ясно, – это солнце.
Жаркое, южное, праздничное.
И золотые фанфары.
Потом слышу звук, низкий, рыдающий; он тянется вверх, всё выше, выше, выше, и душа моя тянется и летит за этим звуком.
Золотые фанфары поют славу!
Бронзовые мальчики, стройные, смуглые играют на золотых трубах. И вдруг я чувствую, что сердце моё разорвётся сейчас от счастья и восторга.
Только я не понимаю почему…
Огромная деревянная повозка на колёсах. Очень высокая. Неужели так выглядели колесницы? (Я одновременно как-то чувствую себя и здесь, в своей жизни, и там…)