— С ними я договорюсь, — уверенно произнес он.
— А что тебе не нравится в Ашшуре? — полюбопытствовал я. — Там нет таких ограничений, как в городах под властью Хаммурапи.
— В Гуабе их тоже нет, и он не нападет на вас, — ответил купец Нурилишу.
То есть в нападении вавилонян на Ашшур он не сомневался. Наверное, для купца способность предчувствовать беду важнее умения улыбаться, хотя второе тоже бы не помешало.
— Перебирайся и зови других, не только купцов, но и ремесленников. Как видишь, у нас еды, товаров, сырья и работы на всех хватает, — разрешил я.
К осени в Гуабу перебрались пара сотен богатых семей из Ашшура. В городе больше нет ни одного пустыря. Цены на земельные участки выросли в разы. Некоторые бедняки, ранее батрачившие на других, продают свои дома, перебираются в деревни неподалеку от Гуабы и там на вырученные деньги строят новый и покупают поле или финиковый сад, опять становясь авилумами, имеющими право голоса на сходках общины. Для кого-то это шаг вверх, причем значительный. Среди них оказался и Тилия, отец моей бывшей рабыни Буртум. Хоть один его прожект оказался удачным. Правда, не уверен, что Тилия долго будет владеть полем. Гениальных способов разбогатеть у него больше, чем полей.
57
После сбора урожая и до посева озимых я опять нанял много работников, чтобы вырыли очередной канал с ответвлениями к другому холму, расположенному еще дальше от Гуабы. Ближние участки достались тем новым редумам, которые жили в городе, а остальным пришлось построить дома на этом холме и образовать новую деревню. Я помог им сделать гипсование, поднял целину железным плугом, дал семенной ячмень. К следующей весне, если ничего не случится, будут с зерном.
Чуйка не подвела ашшурского купца Нурилишу. Не успели мы посеять летние культуры, как приплыл гонец от Хаммурапи с приказом прибыть со своим отрядом к городу Акшаку. Если вавилонская армия к тому времени уйдет дальше, догнать ее. Генеральное направление — Ашшур. Я оставил для охраны города и поддержания порядка на подвластной мне территории обе сотни баирумов и сотню опытных, проверенных в бою редумов, с которыми прошел первые сражения. Всех остальных — тысячу четыреста человек — забрал с собой, чтобы произвести естественный отбор. Кто-то из новичков погибнет, кто-то даст слабину, и это заметят, и я сделаю оргвыводы. Мне нужны стойкие воины с боевым опытом, а не приспособленцы, желающие иметь большое поле и при этом не рисковать жизнью.
Пошли колонной по правому берегу реки Тигр, по которой пары волов тянули речные баржи с припасами. Стояла жара, правда, сухая, земля уже успела высохнуть. Если рядом с Гуабой было много каналов и полей, то чем дальше от нее, тем пустыннее. Это касалось и Нины, и Уруа, и Лагаша. Возле этих городов мы подолгу шли по территориям, поросшим растениями, которые выживают на солоноватых почвах: солянкой, полынью, бессмертником, тамариском… Вот где пригодились знания, полученные на лекциях по ботанике в Императорском Новороссийском университете. В этих городах уже знают о пользе гипсования, но почему-то не применяют. Ладно бы гипса не было или встречался редко, как теперь возле Гуабы, где все ближние месторождения уже выгребли. Здесь гипса хватало, бери — не хочу. Тешу себя мыслью, что мое прогрессорство работает только там, где я, и исчезает вместе со мной.
Само собой, вавилонскую армию возле Акшака мы не застали. Она ушла за два дня до нашего прихода. Пришлось догонять. К тому времени, отмахав километров шестьсот, мы уже втянулись в походный ритм, преодолевая в день километров по сорок-сорок пять: около тридцати с рассвета и до полудня и треть или даже половину этого расстояния после отдыха, во второй половине дня, когда жара начинала спадать. Через два дня догнали вавилонскую армию на привале. Командовал ею Хаммурапи, чему я был рад. Видимо, шакканакку Вавилона не впечатлил прошлогодний рейд старшего сына и наследника, который, как мы узнали зимой, обошелся вавилонской армии почти в полтысячи небоевых потерь, не говоря уже о материальных расходах.
Было еще светло, поэтому я пошел докладывать о прибытии. Охрана у его шатра, нового, из плотной материи, покрашенной в пурпурный цвет, узнала меня издали и сразу доложила.
— Пусть заходит, — распорядился Хаммурапи.
Он возлежал на кровати из дерева и лозы на горе подушек. Лицо землистое, нездоровое. Видимо, несмотря на то, что перевозили его на специальной большой лодке под навесом, поход давался тяжело. В голове и ногах стояли по молодому рабу, овевали своего господина большими опахалами из страусовых перьев. Перед кроватью столик с блюдами, наполненными всякой снедью, и кувшин с финиковой бражкой. Как и я, Хаммурапи предпочитал его ячменному слабоалкогольному напитку.
— Садись, угощайся, — разрешил он и показал третьему рабу, лет двенадцати, чтобы наполнил и ему чашу.
Полюбовавшись, с каким аппетитом я поглощаю салаты, спросил:
— Много воинов привел?
— Четырнадцать сотен редумов, — сообщил я.
— Ты не любишь баирумов? — поинтересовался он.
