Он поселился с семьей в центре Гуабы, арендовав большой дом. Видимо, успел прихватить на дорогу достаточно денег. Обосновавшись, сразу занялся торговлей с мелуххскими купцами, приплывшими к нам вскоре. Оказалось, что они старые деловые партнеры.
Поскольку Гуаба не участвовала в мятеже, я был уверен, что Самсуилуна к нам не сунется. У него хватает других врагов. Однако на всякий случай наблюдал за его армией, когда после захвата Эреду вернулась на левый берег Евфрата, и держал свое войско в готовности к бою и походу. Предполагал, что вавилоняне направятся к городу Гирсу, в котором сейчас находился Римсина, заваривший эту кашу, а потом в Лагаш, Уруа, Нину — последние очаги мятежа. Я недооценил глупость и самоуверенность Самсуилуны. Разведка донесла, что передовой отряд его армии, колесницы кашшу, двигаются в сторону Гуабы, которая совсем не по пути к Гирсу.
77
На подвластной мне территории не так уж и много мест, где можно напоить большое количество людей и скота. Одно из них — пресное озеро примерно на полпути между Евфратом и Тигром, которое наполняется до краев во время половодья, а потом постепенно мелеет. Говорят, раньше никогда не пересыхало, но в последние годы редко дотягивает до месяца арахсамна (октябрь-ноябрь). Именно возле него и остановились на ночь кашшу, огородив свой лагерь колесницами, которых было около двух тысяч. Напоив лошадей и сильно понизив уровень воды в озере, отпустили их пастись, а сами остались на берегу, устроив пир. С громкими криками, которые слышны в полупустыне за несколько километров, они набивали животы мясом баранов и запивали финиковой бражкой, захваченными у аморейского племени амнанум, которое кочевало в этих краях, поставляя гуабцам скот, шерсть и кожи в обмен на зерно, финики, ткани… Нормальное было сосуществование. Мы к ним не лезли, они на наши поля не вторгались. Теперь племени, считай, нет. Кто-то погиб, кто-то убежал, спрятавшись в тростнике, а сотни две женщин и детей стали рабами. Кашшу держали их неподалеку от своего лагеря под охраной десятка воинов, которые тоже пьянствовали у своего костра.
Мы подошли к ним с разных сторон отдельными сотнями. Я был в той, которая должна отсечь кашшу от их лошадей, перебиравшихся, выкидывая вперед спутанные передние ноги, все дальше от лагеря в поисках травы. Нас встретили испуганным храпом, но со временем привыкли, перестали обращать внимание. Мы лежали на земле, ждали, когда выйдет почти полная луна. У каждого шлем обвязан белой лентой, чтобы отличаться от врагов. Время тянулось медленно. Доставали комары разных видов. Их здесь тучи, особенно рядом с берегом моря. Постоянно размазываю по несколько штук на лице, шее. Уже пальцы начали слипаться. Живу в этих краях более четверти века, а все никак не привыкну к кровососам. Холодное время года для меня — лучший период.
Воздух начинает светлеть, точнее, наливаться серебром, создавая атмосферу черно-белого фильма. Я жду, когда темные силуэты лошадей становятся хорошо различимыми.
— Давай, — толкаю я локтем лежавшего рядом воина.
Он издает крик канюка, похожий на гнусавое мяуканье. Этого представителя ястребиных будут называть туристическим орлом, потому что неподкованные люди принимают за более грозного пернатого хищника. Сигнал через непродолжительные промежутки времени дублируют воины из других отрядов. Сигнал удаляется в обе стороны от нас.
Я встаю, иду в сторону вражеского лагеря, где пир давно закончился, все спят. Часовых нет. Кого бояться на открытой равнине им, таким грозным парням с гор⁈ Вскоре в той стороне, где держат рабов, раздаются крики, звенит оружие. Я перехожу на бег и слышу слева, справа и позади себя топот ног своих подчиненных. На флангах даже обгоняют, хотя я запретил делать это.
Кашшу начали просыпаться, будить соратников. Кое-кто даже успел приготовиться к бою. Они слышат шум бегущих в их сторону людей, видят силуэты, но ведь живые должны кричать, а эти, за редчайшим исключением, приближаются молча. Наверное, это страшно до жути. И кашшу сами начинают орать, чтобы подбодрить себя.
