Так что нет никакого противоречия в том, что некоторые представители либеральных буржуа были вполне порядочными, честными людьми, искренне верящими в то, что они говорили. Но либеральное движение в целом было насквозь фальшивым, либералы как класс никогда не могли быть до конца искренними ни с царем, ни с пролетариатом, ибо никак не могли определить, с кем же им откровенничать: сегодня сильнее одна сторона, завтра – другая. Ну а если бы вдруг случилось такое чудо, и либералы повели бы себя искренне, они бы сами, своими собственными руками себя же и разоблачили и перестали бы существовать как сколько-нибудь серьезная политическая сила. Ну не могли же они признаться царю, что в общем-то в глубине души они мечтают о его свержении! Точно так же и рабочим не могли они сказать, что желают их руками таскать каштаны из огня. Вот почему либералы просто вынуждены были – на всякий случай – заискивать и перед царем, и перед пролетариатом.
Как мы уже видели, царь прекрасно понял сущность лакейства и торгашества либеральной буржуазии. Но вот понял ли это до конца пролетариат? Этот вопрос больше всего и беспокоит Ленина, понимающего, какая опасность для пролетариата заключается в мнимом свободолюбии либералов. «Одним словом, – пишет он, – политическая совесть и политический ум „соглашателя“ состоит в том, чтобы пресмыкаться пред тем, кто сейчас сильнее, чтобы путаться в ногах у борющихся, мешать то одной, то другой стороне, притуплять борьбу и отуплять революционное сознание народа, ведущего отчаянную борьбу за свободу» (т. 12, с. 289).
Вот это и есть главная опасность: либеральные буржуа, и в первую очередь кадеты, изо всех сил работают на отупление революционного сознания народа. А ведь кадеты называют себя ни больше ни меньше как партией народной свободы. «Подите вы! – бросает им в глаза Владимир Ильич. – Вы – партия мещанского обмана народной свободы, партия мещанских иллюзий насчет народной свободы» (т. 12, с. 291). Вообще, кадеты наиболее четко выражали своим поведением классовую сущность устремлений буржуазии. Они всегда чувствовали меру, границу, дальше которой леветь уже опасно. Когда в обществе политическое затишье, они левеют, начинают тормошить общественное мнение, настраивая его против царя. Когда пролетариат слегка поднимает голову, кадеты – тоже еще слева. Им ведь хочется добиться хоть каких-то ущемлений самодержавия, а без пролетарской борьбы ничего этого не достигнешь. Но как только борьба пролетариата принимает решительный характер, кадеты резко правеют, ибо перспектива победы народа их пугает в тысячу раз больше, чем самая что ни на есть неограниченная монархия.
Прежде чем продолжить разговор о кадетах, мне хочется привести очень колоритную зарисовку, сделанную Лениным, как говорится, «по мотивам» стихотворения известного в то время поэта Скитальца. Стихотворение называется «Тихо стало кругом». Оно было написано под впечатлением разгрома Декабрьского вооруженного восстания. Я приведу его так, как оно напечатано на 291-й странице 12-го тома, в сноске.
«Струны порваны! песня, умолкни теперь! Все слова мы до битвы сказали. Снова ожил дракон, издыхающий зверь, и мечи вместо струн зазвучали… Тихо стало кругом; в этой жуткой ночи нет ни звука из жизни бывалой. Там – внизу – побежденные точат мечи, наверху – победитель усталый. Одряхлел и иссох обожравшийся зверь. Там, внизу что-то видит он снова, там дрожит и шатается старая дверь, богатырь разбивает оковы» (т. 12, с. 291).
Посмотрите: поэт видит только две общественные силы – самодержавие и пролетариат. Один сыт победой, другой точит мечи. Но на самом деле так ли уж тихо в «этой жуткой ночи»? Так ли уж «нет ни звука из жизни бывалой»? Нет, Ленин, как политик, видит дальше. И, используя очень яркий художественный образ самодержавия, созданный поэтом, Ленин рисует подлинную картину общественной жизни: «Когда наступает затишье после отчаянной борьбы, когда наверху „отдыхает уставший от победы“, обожравшийся зверь, а внизу „точат мечи“, собирая новые силы, когда начинает снова понемногу бродить и кипеть в народной глубине, когда только еще готовится новый политический кризис и новый великий бой, – тогда партия мещанских иллюзий о народной свободе переживает кульминационный пункт своего развития, упивается своими победами. Обожравшемуся зверю лень подниматься снова, чтобы нападать на либеральных говорунов вплотную (успеется еще! над нами не каплет!). А для борцов рабочего класса и крестьянства не настала еще пора нового подъема. Тут-то и ловить момент, тут-то и собирать голоса всех недовольных (а кто нынче доволен?), тут-то и заливаться соловьем нашим кадетам» (т. 12, с. 291 – 292).
