Я иногда сожалею: ну почему ленинские тома имеют такой строгий, академический вид? Быть может, таким оформлением подчеркивается фундаментальность ленинского учения? В этом есть, конечно, своя логика. Но лично для меня каждый ленинский том – это, с одной стороны, кусок жизни самого дорогого человека, с другой – кусок нашей истории. Поэтому все тома – разные. Не только, само собой, по содержанию, но и по тональности, по эмоциональной окраске. Лично я, в мечтах конечно, для каждого ленинского тома сделала бы особую, не похожую на другие, обложку. А уж для 34-го, конечно, выбрала бы цвет красный, даже пурпурно-красный: ведь это том, пронизанный всполохами Октября, это – предреволюционный том!
И еще. Я буду рассказывать об этом томе под аккомпанемент своих музыкальных ассоциаций. Может быть, вам это покажется странным, даже причудливым, но я же предупреждала, что в этой книге – мои личные мысли, чувства, ощущения, вызванные чтением ленинских книг. У вас, наверное, возникнут другие ассоциации – люди ведь все разные. И я вовсе не хочу, чтобы вы смотрели на ленинские произведения моими глазами. Моя задача другая: показать, как много может дать уму и сердцу такое вот личностное чтение Ленина, чтение для себя, без указок и рекомендаций, без предварительных наставлений преподавателя. У каждого человека свой внутренний мир, поэтому и ассоциации могут быть самыми разными.
Что касается меня, то я просто не могла пройти мимо таких, например, совпадений, как любовь к музыке Бетховена. Для Ленина он был самым любимым композитором, и для меня за всю мою жизнь никакая музыка не смогла встать даже рядом с Адажио из Девятой симфонии или его же Семнадцатой сонатой. Люблю, безусловно, и знаменитую Аппассионату. И если бы мне позволили не только оформлять обложки ленинских томов, но еще и давать им названия, то 34-й том я бы так и назвала – АППАССИОНАТА.
Да, мне этот том слышится в звуках прекраснейшей из сонат Бетховена, одного из самых любимых произведений Владимира Ильича. По взволнованности, по страстности 34-му тому нет равных. И всегда, когда я его читаю, – вспоминаю бетховенскую сонату, и кажется, что вот, вот, это самое, то, о чем сейчас читаю, – вот это и проносилось в голове Владимира Ильича, когда он в гостях у Горького осенью 1920 года, слушая Аппассионату, сказал: «Ничего не знаю лучше „Appassionata“, готов слушать ее каждый день»[22].
Конечно, говоря словами Мариэтты Шагинян, я здесь «вхожу в область догадок»[23]. Но все же хочется думать, что не так-то уж далека от истины моя догадка. Ну в самом деле, разве не естественно предположить, что страстная, кипучая музыка сонаты уносила мысли Ильича в то горячее лето семнадцатого года, и не только напоминала о событиях, но и убеждала: все сделано правильно, удивительно вовремя.
В те три с половиной месяца Ленин творил свою Аппассионату. Но чтобы услышать звучащую в предреволюционном томе музыку революции, надо, как минимум, взять его в руки и углубиться в него. Так снимем же этот том с полки.
Первая ленинская строчка тома – это как тема сонаты, звучащая определенно и ясно: «Контрреволюция организовалась, укрепилась и фактически взяла власть в государстве в свои руки» (с. 1). Так характеризует Ленин обстановку в стране после событий 4 июля. И заключительная строчка тома – как последний аргумент, как последний выдох смертельно уставшего музыканта, аккорд поистине бетховенской выразительности: «Промедление в выступлении смерти подобно» (с. 436).
А между первой и последней строчками в стремительном темпе пролетает сонатное аллегро, которое убыстряется с каждой страницей, все быстрее, еще быстрее, как только можно быстрее… Вот уже, с середины тома, аллегро переходит в престо, затем в престиссимо…
Стр. 155: «России грозит неминуемая катастрофа… Прошло полгода революции. Катастрофа надвинулась еще ближе».
Стр. 239: «…большевики могут и
Стр. 241: «История не простит нам, если мы не возьмем власти теперь».
Стр. 247: «Ждать нельзя. Революция гибнет».
Стр. 280: «Кризис назрел. Все будущее русской революции поставлено на карту».
Стр. 340: «Медлить – преступление. Ждать съезда Советов – ребячья игра в формальность, позорная игра в формальность, предательство революции».
Стр. 387: «Ждать чего? Чтобы Керенский и его корниловцы-генералы сдали Питер немцам…»
Стр. 436 (последняя!): «…ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом; решать дело сегодня непременно вечером или ночью».
…Последнее письмо 34-го тома цитируется часто, и, конечно, оно впечатляет и само по себе. Но все же по-настоящему прочувствовать эти строки, ощутить всю серьезность, весь накал момента можно, лишь промчась по тем раскаленным месяцам, вместе с Ильичем пережив все крутые повороты истории, вместе с ним до боли в сердце, до хрипоты в горле убеждать всех, что Временное правительство предало революцию, что спасти ее теперь может только вооруженное восстание.
