Любимые книги полностью

Растерявшимися, впавшими в панику оказались, например, Каменев и Зиновьев. Испугавшись трудностей, они пытались, по словам Ленина, «свою личную бесхарактерность» свалить на массы, запугивая их картинами черносотенного разгула и бесчинством черносотенной прессы (т. 34, с. 415). И это в октябре, когда большевиками был уже взят курс на вооруженное восстание, когда массы надо было не размагничивать, а, наоборот, политически вооружать. Понимая, какой вред революции могут нанести панические писания растерявшихся большевиков, пусть и немногочисленных, Ленин настойчиво разъясняет партии и массам, что не надо давать себя запугивать, что все ужасы и кошмары отнюдь не имеют фатального характера, с ними можно и нужно бороться. За неделю до Октябрьской революции Ильич пишет: «Что черные злорадствуют при виде приближающегося решительного боя буржуазии с пролетариатом, это бывало всегда, это наблюдалось во всех без всякого изъятия революциях, это абсолютно неизбежно… Ибо не может в капиталистическом обществе быть такого нарастания этой (пролетарской. – Н.М.) революции, которое бы не сопровождалось злорадством черной сотни и ее надеждами погреть себе руки» (т. 34, с. 413).

Эти слова Ленина напомнили мне строки из письма одного из самых любимых им писателей – Чернышевского: «…у нас будет скоро бунт, а если он будет, я буду непременно участвовать в нем… Меня не испугает ни грязь, ни пьяные мужики с дубьем, ни резня». Такое бесстрашие перед беспощадной реальностью свойственно только тем людям, которые любят не себя в деле, а дело в себе. А уж про Ленина можно точно сказать: он любил не себя в революции, а революцию в себе!

Именно поэтому он никогда не кичился своим превосходством, своим приоритетом в каком-то мнении. Было бы правильно сказано, было бы на пользу делу, а кто сказал первый – неважно. Конечно, он лучше и быстрее других умел извлекать уроки революции и поэтому всегда оказывался дальновиднее других. Точнее: почти всегда. Бывали моменты, когда товарищи по партии находили нужное решение раньше Ильича. Например, накануне событий 4 июля Ленин в Петрограде отсутствовал по болезни, приехал только 4-го утром. Движение народа нарастало стихийно, остановить его было уже нельзя, и большевики приняли единственно правильное решение: придать движению по возможности мирный характер. Рассказывая об этих событиях, Ленин нимало не заботится о выяснении своей личной роли в нем. Выступив в газете «Рабочий и солдат», он прямо заявил, что 4 июля успел сказать всего одну речь. Зато не преминул сообщить о том, «что Троцкий и Зиновьев в ряде речей к рабочим и солдатам, подходившим к Таврическому дворцу 4-го июля, призывали их разойтись после того, как они уже продемонстрировали свою волю» (т. 34, с. 23).

Видите: Ильича радует, что товарищи помогли предотвратить большое кровопролитие, и разве так уж важно, что он, Ленин, смог выступить только один раз, а они, Троцкий и Зиновьев, – по нескольку раз? Владимир Ильич даже подчеркивает слова «в ряде речей». Какие могут быть счеты, когда речь идет об общем деле!

Или вот: Владимир Ильич с горьким сожалением пишет о том, что большевики совершили ошибку, приняв участие в так называемом «Демократическом совещании». Он считает его «комедией», «говорильней», отвлекающей народ от серьезной подготовки к революции. «Понятно, – пишет Ленин, – как это получилось: история сделала, с корниловщиной, очень крутой поворот. Партия отстала от невероятно быстрого темпа истории на этом повороте. Партия дала себя завлечь, на время, в ловушку презренной говорильни.

Надо было уделить этой говорильне одну сотую сил, а 99/100 отдать массам» (т. 34, с. 253). Да, выяснилось, что для большевиков правильной тактикой был бы бойкот «Совещания». По каким-то причинам, скорее всего связанным с нелегальным положением, Ильич не успел заранее убедить большевиков в ошибочности их решения… И вдруг, в статье «Из дневника публициста», где Ленин еще раз анализирует эту ошибку, встречаем запись: «Суббота, 23 сентября. Троцкий был за бойкот. Браво, товарищ Троцкий!» (т. 34, с. 262). По-видимому, за тот день, который прошел с момента предыдущей записи, Ильич от кого-то узнал о позиции Троцкого – и прямо-таки возликовал!

Весь свой талант, все свои способности, знания, умения, наконец, всю свою революционную страсть Ильич направил на то, чтобы убедить товарищей, чтобы поднять уровень сознательности масс. И какой же радостью наполняется его сердце, когда он видит, как народ прозревает, сам ли, с его ли, Ильича, помощью – неважно. Главное – прозревает, делает правильные выводы и предпринимает правильные действия. «Опыт революции учит массы быстро, – пишет Ленин. – И реакционная политика эсеров и меньшевиков терпит крах: они побиты в Советах обеих столиц» (т. 34, с. 198).