– Ты, должно быть, вымоталась,
Анна кивнула.
– Давай я тебе что-нибудь приготовлю, – настойчиво предложила Темис.
– Я не очень голодна. Нужно проверить детей.
Но перед уходом она хотела кое-что рассказать матери.
– Знаю, это прозвучит странно, – проговорила Анна. – Но я ухаживала за одним человеком. Он был уже пожилой, с серебристыми волосами…
– Что же тут необычного? Похоже, что пострадало много стариков.
– Он был не такой, как все,
– О чем ты? – Темис старалась сохранять спокойствие.
– О том, – взволнованно сказала Анна. – Когда я взглянула на него, мне вспомнился Никос.
Анна не думала, как может отреагировать мать, и вдруг поняла, что, наверное, повела себя нетактично. Со смерти брата прошло двадцать пять лет, но иногда казалось, что рана не затянулась. Анна знала, как ранима была мама, когда дело касалось памяти Никоса.
– Как его звали?
– Не знаю. Многие прибывали без удостоверения личности.
– Ты не спросила?
– Нет,
Темис забеспокоилась:
– Ты не спрашиваешь у пациента имени? Разве это не нужно указывать в бумагах?
– Иногда этого не требуется. А тот человек умирал.
Анна заметила, как побледнела мама.
– Просто было странно, вот и все. Мне казалось, что я ухаживаю за знакомым мне человеком.
Темис присела.
– Хватит, – резко сказала она. – Хватит.
Анна видела, что мать заплакала.
– Слишком много страданий, – вдруг сказала Темис. – Выключи, пожалуйста, телевизор. Тебе тоже нужно передохнуть.
Темис подняла книгу и стала лениво перелистывать страницы. На самом деле она наблюдала за дочерью.
Выходя из квартиры, Анна бросила последний взгляд на фотографии старших братьев.
Макрис сказал, вспомнила Темис, что живет в Метаморфози. Сразу же она поняла, что он умер.
Анна повернулась к матери, их взгляды встретились. Дочь видела на лице Темис боль. Возможно, когда-нибудь она задаст ей вопросы, но не сейчас.
– Мне пора, – сказала Анна и наклонилась поцеловать мать в макушку. – Прости, если огорчила тебя.
– Что ты,
Несколько дней газеты только и говорили о землетрясении. В одной написали, что погиб заместитель мэра в районе Северной Аттики, окраине, которая сильно пострадала от стихийного бедствия. Фотографий не было, как и подробностей, только цитата от другого члена его партии, который описывал Тасоса Макриса как «человека, посвятившего себя службе обществу».
Затем шла изобличительная передовая статья о ненадежной конструкции, из-за которой пострадало столько человек в этой трагедии. Число погибших и раненых могло быть намного ниже. Темис зацепилась взглядом за список тех, кого подозревали в принятии взяток для утверждения не соответствующих стандартам чертежей. Первым шло имя Тасоса Макриса.
Внук и внучка Темис были потрясены. Никос хотел что-нибудь сказать, но не знал, что именно. Он понимал, почему бабушка не упоминала про это раньше, как и то, что не станет делиться этим с отцом. Правда разрушит мнение Ангелоса Ставриды о самом себе и своих корнях. Какой в этом смысл?
Попи поддела пальцем кусочек пахлавы, оставшийся на тарелке. Никос в волнении пил воду из стакана.
Подошел официант и забрал их чашки, а Темис полезла в кошелек за деньгами.
Настало время уходить.
Никос взял бабушку за руку, помогая ей встать, и втроем они вышли на улицу.
Она взяла внуков за руки, наслаждаясь их теплом и молодостью.
Никос впервые был в церкви Святого Андрея, и его поразила красота этого древнего здания, приютившегося между кафе-сувлаки и магазинчиком, продающим дешевую китайскую еду.
Темис провела их на задний ряд, и они сели на скамью, глядя на горстку прихожан. Большинство были пожилыми женщинами, напоминавшими Темис, с аккуратно уложенными волосами, в старомодной одежде и обуви. В отличие от внуков, Темис понимала, что у этих женщин с выцветшими волосами и тонкой, как пергамент, кожей есть свои особые мысли и тяготы.
Другие женщины зажгли свечи, поцеловали икону, перекрестились и стали молиться. Священник уже ушел. Он вернется позже, чтобы закрыть церковь.
Трое членов семьи Ставридис, оказавшиеся неожиданным образом вместе, сели под иконой Святого Николая: пожилая дама в платье из цветастой синтетики, девушка с безумной асимметричной прической и плотным пирсингом на мочках ушей, образцовый американский мальчик, коротко подстриженный, как мормон.
Их внешний вид мало что говорил о внутреннем мире. Пожилая дама в платье с цветочным принтом когда-то носила армейскую форму, пересекала ущелья, увешавшись амуницией, и убивала за свои убеждения. Никос был в прекрасно скроенном костюме, но любой костюм – это не более чем одежда. Обычно он ходил в джинсах и выцветшей толстовке. Бо́льшую часть времени он проводил, преподавая политическую экономику, предмет, который, как он считал, способен сделать мир более справедливым местом. А Попи была юной бунтаркой, которую возмущало положение в стране.
