Сощурившись и опустив голову, Темис следовала за идущими впереди заключенными. По пути она увидела, как одна женщина безжалостно хлестала другую ремнем. Солдаты со смехом следили за происходящим. Похоже, так они развлекались.
– Ты ничтожество! Слышишь меня?
Жертва сжималась под ударами, без криков и слез. От молчания она становилась еще более уязвимой.
– Eísai ethnomíasma! Ты паразит! Паразит, уничтожающий нацию.
Темис отвернулась, ощущая стыд за незнакомую женщину. Она не хотела пялиться, присоединяясь к тем, кто насмехался и издевался над бедолагой.
– Symmoritissa! – кричали некоторые. – Бандитка!
– Болгарка! – кричали другие.
Темис заметила, как перешучиваются обидчица и какой-то мужчина, поддерживающий штаны руками.
– Ты тоже воровка, – усмехался он. – Отдай мне ремень!
Женщина перестала хлестать другую и вернула ему ремень.
Все вокруг засмеялись.
Темис отвернулась и пошла дальше. Минут через десять-пятнадцать она снова подняла голову и заметила, какие холодные глаза у мужчин, идущих навстречу. Пустота в их взглядах пугала.
Группа из двадцати пленниц остановилась, все выстроились в шеренгу перед каким-то мужчиной: он собирался сказать им речь. На фоне солнца они видели лишь его силуэт.
– Добро пожаловать, – сказал он и многозначительно замолчал. – Увы, все вы отступили от естественного женского предназначения.
Говорил он глубоким и вкрадчивым голосом.
– Но вам повезло. Здесь, на острове, мы поможем вам вернуться на путь истинный. Вы признаете совершенные ошибки и раскаетесь в содеянном. Не считайте этот остров тюрьмой, скорее местом для исправления.
Ни единого несогласного возгласа. Голос казался добрым, в противовес слухам о жестокости и насилии, о которых Темис слышала за последние недели и месяцы.
Тон мужчины поменялся, бесконечная речь напоминала проповедь.
– Есть только один путь домой, только один способ воссоединиться с семьей. Он очень прост.
После этого женщины услышали новое слово. Вскоре они будут слышать его так часто, что оно станет сродни дыханию или навязчивому зуду.
– Вы все подпишете
Dilosi metanoias. Декларация искупления.
Темис такое объявление показалось нелепым. Она не собиралась раскаиваться в том, что сражалась за свои права, против режима, поддерживающего нацистов.
Указав на мыс Сунион, оратор дошел до кульминации в своей речи:
– Представьте, что вы снова на материке. Ваша совесть чиста. Вы снова женщины. Гречанки. Живые.
Он на мгновение замолчал, словно ожидал аплодисментов, потом отвернулся и зашагал к морю.
Его притворная забота о заключенных не соответствовала немыслимой жестокости женщин-охранниц.
Пленниц отвели к палатке на пятьдесят мест, потом выдали тонкие хлопковые платья, и Темис с трудом застегнула пуговицы замерзшими пальцами. Она никого не попросила помочь. На этот раз она оградит себя от боли и потерь. Не будет второй Катерины.
Потрепанная форма коммунистической армии грудой лежала за пределами палатки, и позже Темис стала свидетельницей того, как брюки, которыми она так гордилась, кинули в общую кучу и сожгли дотла.
Сперва приставленные к ним охранницы вели себя добродушно, и Темис вскоре узнала, что они сами были заключенными, уже подписавшими
Большинство женщин из палатки Темис упрямились, никто не собирался предавать свои убеждения. Многих на Макронисос перевели с Трикери, и они считали себя крепкими орешками. Эти даже выглядели иначе: солнце и ветер высекли на их лицах глубокие морщины.
Солдаты били Темис ногами и секли, а сейчас она вместе с другими женщинами была занята бессмысленным и изнурительным трудом. День за днем их заставляли перетаскивать камни с места на место.
С заходом солнца заканчивалась физическая работа и начиналось морализаторство, включая обязательное пение патриотических песен и марширование. Ежедневно они часами сидели на огромном бетонном стадионе. Невзирая на яростные ветра, хлеставшие голые скалы, внезапные ливни и град, они слушали монотонные речи. Темис больше всего ненавидела пылкие тирады, но она давно научилась прятать эмоции, делать вид, что слушает, но на самом деле не слышать. В эти часы они хотя бы могли передохнуть. Темис послушно вставала, когда требовалось петь, разграничивая мысли и действия, как делала раньше вместе с Фотини.
Женщины в палатке подбадривали друг друга.
– Никогда, никогда, никогда, – шептали они так, чтобы слышали другие.
Ночью шепот блуждал по палатке: «Никогда, никогда, никогда». Никогда они не повернутся спиной к товарищам. Никогда не забудут свои коммунистические идеалы. Никогда не подпишут
За несколько дней Темис изучила расположение Макронисоса. Остров поделили на зоны: для тех, кто не раскаялся, для тех, кто был на пути к «возрождению», а третья – для подписавших
