Любимые полностью

Изо дня в день солнце жгло ей шею, а по ночам Темис лежала в постели, пребывая в полубреду из-за тошноты и слабости. Она не могла уснуть. Однажды Темис услышала крики. Голос был мужской, но, казалось, визжал раненый зверь. На острове участились пытки. Правительство, недовольное малым количеством подписанных дилоси на Макронисосе, потребовало более высоких результатов.

Однажды ночью без предупреждения в палатку вошли трое охранников и выволокли одну женщину наружу. Они не стали отводить ее далеко. Хотели, чтобы другие все слышали и знали, что делают с жертвой.

От ее криков у Темис все переворачивалось внутри, а когда час спустя несчастную грубо толкнули обратно в палатку, девушка даже не смогла взглянуть на нее.

Рыдая, женщина упала на землю и на некоторое время, совсем голая, застыла в позе эмбриона. Три пленницы быстро подошли к ней, еще одна разорвала простыню, чтобы перевязать раны.

– Theé kai kýrie! – услышала Темис. – Посмотрите на ее ноги! Что же они с ними сделали!

Днем женщина лежала неподвижно на тонкой подстилке, как напоминание другим о возможной судьбе. Следующей ночью выбрали новую жертву, и так каждую последующую ночь. Часто женщин насиловали, некоторые возвращались без ногтей, других избивали мешками, наполненными камнями, или оставляли на груди ожоги от сигарет. И все это, чтобы они согласились подписать дилоси.

Никто не знал наверняка, когда поднимется полог палатки и охранники заберут следующую жертву. Темис вспоминала детство – как она притворялась, что спит, становясь невидимкой для Маргариты. Однажды ночью возле кровати Темис остановился солдат в тяжелых армейских ботинках. Она зажмурилась, молясь, чтобы не пришла ее очередь.

Одна из женщин жаловалась, что у нее прекратилась менструация, и только две из пятидесяти имели месячные. Некоторые с облегчением попрощались с этим регулярным проклятьем, другие боялись, что их цикл не восстановится. Темис вспомнила, как вдруг закончились месячные у Фотини, а от недоедания у нее самой случилось то же самое.

Сопротивляться насилию не имело смысла. Темис сунула ноги в ботинки и спокойно пошла мимо двух охранников, стараясь успокоить дыхание, убеждая себя быть смелой. Она часто представляла, как поведет себя в такой ситуации. Темис решила думать о самом приятном, что знала, – о Тасосе, его губах, незаконченной вышивке сердца.

В нескольких метрах от выхода солдат положил руки ей на плечи. Он говорил тихо, его лицо было так близко, что он чуть ли не касался губами ее кожи. Слишком интимный жест. Темис казалась себе оскверненной еще до того, как что-то случилось.

– Ты можешь спасти себя, – сказал солдат.

Он был ненамного старше ее, но его зубы почернели, а изо рта дурно пахло. Темис затошнило от отвращения.

– Если захочешь, то сможешь спасти себя, – снова пробормотал он.

Темис ничего не сказала. Молчание раздражало солдата.

– Скажи мне, что не желаешь умирать. Скажи, что поставишь подпись, – проговорил он так тихо и близко, что Темис почувствовала на губах его обжигающее дыхание.

– Скажи, что подпишешь! – закричал второй охранник, грозно склоняясь над ней. – Просто подпиши! Тогда с этим будет покончено.

Темис на секунду задумалась. Пристыженная, она вернется в Афины, встретится лицом к лицу с Танасисом, может даже Маргаритой, кто знает? Она отвергнет свои убеждения, предаст стольких людей, рядом с которыми сражалась. Ее дилоси, декларацию об искуплении, зачтут вслух, в той же церкви, где она впервые осознала хармолипи. Публичное унижение, указательные пальцы, устремленные на нее, презрительные взгляды, злорадствующие соседи, пособники нацизма. Нет, это равнялось самоубийству, отказу от самой себя. Как она посмотрит в лицо Тасосу или Паносу, когда вновь увидится с ними?

Такая вероятность напугала ее больше, чем солдаты. Нужно оставаться сильной, напомнила себе Темис. Солдат дыхнул на нее никотином, и к горлу девушки подкатил ком. В следующую секунду ее вырвало, и двое солдат с отвращением отвернулись. Она корчилась на земле, пока не опустошила желудок.

– Подними эту стерву, – приказал один солдат другому.

Темис подняли на ноги и несколько раз хлестнули по спине. Прежде чем толкнуть ее обратно в палатку, один солдат садистски выкрутил ей руки за спиной.

Темис виновато смотрела, как они вытащили другую женщину из кровати, а потом с ужасом слушала звуки, шедшие снаружи. Женщину насиловали, и Темис знала, что на ее месте могла быть она.

Наконец пленницу, лишившуюся сознания, затащили обратно и бесцеремонно бросили на постель. Когда она очнулась, крича от боли, другие женщины пришли помочь – ожоги от сигарет покрывали ее лицо и шею. Они нежно, но тщетно обмывали раны, а когда пришло утро, стало ясно, что она изуродована на всю жизнь.

Солдаты видели, что не так просто сломить силу воли этих женщин и заставить их подписать искупление. Охранники стали еще более жестокими.