«Альфа», «Бета», «Гамма» – так назывались зоны. А, B, C. Один, два, три. Пленницам сказали, что таковы шаги на пути к самоочищению, перерождению.
До ужаса уставшая, Темис плыла по течению. Вместе с тысячами других заключенных она делала все в свою смену, включая ежедневное посещение неприветливого собора, возведенного в центре острова из бетона.
– Они ждут, что мы будем молиться? – пробормотала женщина из группы Темис. – Я помолюсь за смерть наших охранников. И только за это.
Одна из женщин-стражей услышала эти слова, и больше Темис не видела пленницы.
Более изощренной формой пыток стал нескончаемый шум. Из громкоговорителя лились объявления, в лица им сыпались приказы, кричали те, кого пытали, но в некоторые дни без остановки играла громкая музыка. Песни националистов, военные оркестры, отрывки произведений проигрывали снова и снова.
Как-то ночью из палатки забрали женщину, которая спала рядом с Темис, и закопали снаружи по шею в песок. На следующее утро всем пришлось ходить мимо. Это была своеобразная форма пыток, призванная всех запугать.
После та женщина лишилась рассудка. Унижение и физическое насилие, которым она подверглась, не повлияли так сильно, как нескончаемый поток громкой музыки. Однажды ночью она встала и закричала, зажав уши руками:
– Прекратите! Прекратите! Прекратите!
Крики привлекли в их палатку охранников, и женщину забрали. Ее протест дал прекрасный предлог для наказания.
Тогда Темис поняла, что для музыки необходима тишина, наполняющая мелодию смыслом. Иначе она становилась шумом.
Через несколько дней, без всякой видимой причины, музыка смолкла. Столь непредсказуемый поступок также действовал на нервы, не вселяя уверенности, что пытка не повторится.
Временами пленницам вручали островной журнал со списками искуплений, статьями о действиях правительственной армии или фотографиями королевы Фредерики в турне по детским домам, которые она недавно открыла. Со страниц светилось ее загорелое, упитанное лицо, и, несмотря на холод, Темис неизменно бросало в жар. Женщина, казалось бы, действовала из лучших побуждений, но Темис не могла простить ее за открытую поддержку правых.
Иногда охранники и мучители хотели передохнуть, и женщин побуждали взяться за вышивание.
– Женское рукоделие – вот чем мы заняты, пока они отдыхают, – саркастично сказала одна из пленниц, давно жившая на острове.
Маргарита обожала вышивание, но Темис совершенно этим не увлекалась, как и всем, что оно олицетворяло. Она нехотя взяла из кучи лоскутов льняной квадрат, вдела в иглу нитку и села на каменистую землю возле палатки. Цвет выбрала красный.
Никто не кричал, не запугивал их, только шумел ветер в изогнутых ветвях деревьев.
Пятьдесят женщин сидели в тишине. У соседки Темис на коленях лежала ткань, по краю вышитая аккуратным симметричным узором, похожим на ряд зигзагов.
– Смотри, – сказала девушка, повернув ткань так, что Темис увидела ее под другим углом.
Темис поразилась такой изобретательности. Теперь она видела, что узор содержал акроним, повторяемый снова и снова. ЭЛАСЭЛАСЭЛАСЭЛАС.
– А по центру я вышью имя нашей родины, ЭЛЛАДА. Но тоже с ошибкой.
Девушка, которая была намного моложе Темис, озорно улыбнулась.
Вышивая аббревиатуру коммунистической армии Сопротивления, ЭЛАС, девушка выражала свой протест. Погибли трое ее братьев. Среди традиционных островных мотивов она замаскировала парящих птиц и корабли под парусом. «Они олицетворяют свободу», – сказала девушка. Конечно, столь мелкие диверсии мало что значили, но они помогали пленницам не падать духом.
Некоторое время Темис смотрела на белый квадрат у себя на коленях. Ей хотелось своей вышивкой как-нибудь прославить родину. Темис любила
Вдев иглу в ткань, Темис заглянула на обратную сторону и заметила, что острие расположено как раз по центру, где ему и следовало быть. Она принялась вышивать контур сердца. Темис решила сказать охранникам, что оно означало любовь к Греции и своей семье, но с каждым стежком думала о Тасосе. Будучи с ним в горах, она чувствовала гармонию в душе. Не это ли имел в виду Платон, когда говорил о второй половинке? Темис казалось, что ее разделили надвое. Мечта о воссоединении с любимым дарила надежду. Каждый раз, когда игла пронзала ткань и алая нить скользила через ткань, Темис представляла, что притягивает его к себе.
Впервые ей нравилось вышивать. Сосредоточившись на деле, Темис перестала размышлять о своем положении. Миниатюрные ладони, которые раньше еле держали винтовку, теперь оказались полезными.
Шли месяцы, дни стали длиннее и жарче. Многодневный изнурительный труд изматывал Темис, ее часто били за медлительность. Хватало сил только на вышивку.
