Любимые полностью

– Преступница – ты, – сказал охранник, – а не государство. Наказание за такое свободомыслие – смерть.

Алики оставалось прожить только сутки. Подруги не спали, заполнив последние часы тихими печальными разговорами.

Темис пообещала подруге, что сделает все, чтобы найти ее ребенка, а потом воспитает его как своего и будет любить так, как Алики любила Ангелоса.

Скрывая страх и горе, Алики передала Темис сложенный лист бумаги. Уцелевший портрет сына.

– Внутри лежит локон его волос, – сказала Алики. – Надеюсь, у него до сих пор кудряшки.

В пять утра у входа в палатку появилась женщина. Алики встала. Темис тоже поднялась со своей грязной подстилки, держа на руках спящего Ангелоса.

Алики поцеловала малыша в макушку, в последний раз вдыхая сладкий аромат его кожи. Подруги соприкоснулись руками, потом Алики повернулась к охраннице и медленно вышла из палатки.

Темис стояла, глядя на деревья, когда услышала далекий выстрел. На небольшом расстоянии было достаточно одной пули.

Темис закрыла глаза, но слезы скапливались на ресницах и скатывались по щекам на лицо Ангелоса. Когда она прекратила плакать, в голове созрел новый вопрос. Ради Алики и их сыновей, не должна ли Темис подписать дилоси?

Глава 18

Без женщины, чей запах он так хорошо знал, Ангелос несколько дней не мог успокоиться. Та, кто столько раз брала его на руки, теперь исчезла, и он безутешно плакал.

Темис могла лишь рыдать вместе с ним, поэтому часто пряталась в оливковой роще, подальше от других пленниц и охранников.

Много ночей она лежала без сна, а в голове вертелся один и тот же вопрос. Темис знала, что подписание дилоси знаменует ее окончательный провал, но могла ли она лишить своего сына права на нормальную жизнь? На собственную постель? Возможность встретиться с семьей? Поесть бабушкиной стряпни?

Стояла зима, с длинными ночами и проливными дождями. Холодная погода принесла с собой другие болезни, отличные от тех, что они переносили летом.

Темис ежедневно переживала за то, что у нее заберут Ангелоса. Как-то утром она сгребала листву на каменистой земле, которую пленницам обещали отдать под огород весной, а на бедре у нее сидел ребенок. У малыша снова резались зубы, он хныкал. Теперь Темис сама кормила его, но этого не хватало, чтобы успокоить ребенка. Детский плач нервировал стоявшего неподалеку охранника.

– Другие женщины способны позаботиться о нем, – презрительно фыркнул охранник. – Настоящие женщины. Скоро мы отдадим его в хорошие руки, подожди немного.

Осознание того, что Тасос предал не только ее, но и другую женщину, терзало Темис – со смертью Алики это чувство усилилось. Человек, которого она считала героем, воином, противником правых, оказался предателем.

Идеалистические взгляды Темис пошатнулись не только из-за двуличности Макриса. Когда охранники перечисляли многочисленные преступления, совершенные коммунистами, Темис уже не могла отмахиваться от каждого факта и цифры. Некоторые жестокости были неопровержимы. В войне, в которой участвовала и она, обе стороны совершали постыдные поступки.

Через несколько месяцев после казни Алики Ангелос заболел. Тогда Темис по-настоящему задумалась о своих взглядах. Должны ли коммунисты требовать от нее верности за счет жизни невинного ребенка? У многих женщин начался кашель, у некоторых определили туберкулез. Когда у Ангелоса ночью поднялась температура и он проснулся с насморком и слезящимися глазами, Темис поняла, что нельзя дальше откладывать. Решение далось ей тяжело. Но когда у Ангелоса началась сильная лихорадка, Темис поняла, что больше не стоит медлить.

Время пришло. Она подпишет декларацию. Таким образом она спасет не только жизнь ребенка, но выполнит данное Алики обещание и начнет поиски Никоса.

В руки Темис сунули два листа грязной разлинованной бумаги.

– Пиши! – приказал охранник, давая ей карандаш.

Ангелос играл в грязи рядом с ней, Темис сидела на земле, а над ними стоял охранник, заглядывая ей через плечо.

– Поторапливайся, – рявкнул он, подталкивая ее винтовкой. – Нет времени сидеть здесь весь день.

Темис подвергалась жестокому обращению, терпела невыносимую боль, ела хлеб с кишащими в нем червями, ее кожу опалял огонь и солнце. Все это закончится, если она наполнит страницы сожалениями и признаниями, пообещав быть верной властям.

Она положила бумагу на колени и стала писать, прекрасно понимая, что от нее ожидают. Темис отрешенно следила за тем, как рука сжимает карандаш и водит им слева направо.

Знакомое ощущение – выражать то, во что не веришь. Темис научилась этому еще во времена ЭОН. Зная, что способна тем самым закончить страдания и получить ключ к свободе, она не жалея сил передала свое раскаяние и покорность.

Она выводила раболепные слова, задумываясь, убедит ли кого такой документ. Все это казалось Темис нелепым, ведь она знала свои истинные убеждения.

Темис чувствовала спиной взгляд солдата, но представляла вдалеке Фотини и Алики, которые уговаривали ее ухватиться за второй шанс ради себя и двух малышей.