Любимые полностью

Алики оставалась возле Темис и держала ребенка на руках, когда требовалось. Бо́льшую часть времени малыш был привязан к груди матери, чтобы она могла собирать хворост или хорту и относить запасы с берега – все эти обязанности ей так же требовалось исполнять. Иногда они вдвоем прятались в оливковой роще, чтобы передохнуть.

Первые две недели младенец находился среди грязи и бактерий, способных поставить под угрозу жизнь взрослого человека. Он родился с нормальным весом, с маленьким кругленьким животиком и пухлыми ножками. Теперь все это исчезло. И сколько бы времени он ни проводил у груди, веса не набирал.

– Думаешь, он заболел? – со слезами на глазах спросила Темис у Алики. – Мне кажется, он не подрос.

Было очевидно, что ребенок ежедневно терял вес, его плач не затихал.

Алики знала, что нужно исправить ситуацию.

– Возможно, дело в твоем молоке, – ответила она среди надрывного плача ребенка. – Иногда его не хватает. Ужасный рацион, соленый воздух, недостаток воды. Все это вместе…

Немного побыв у груди Темис, ребенок уснул. Он вымотался от собственных протестов, неудовлетворения, которое не мог выразить словами, неутолимого голода. У него просто закончились силы.

Алики решила рассказать Темис то, чем сперва не собиралась делиться. Плач ребенка задел ее за живое.

– Темис… Наверное, я смогу помочь тебе накормить ребенка.

– Но… как?

– У меня тоже был малыш…

– Алики, – выдохнула Темис. – Что случилось?

Темис видела страдание на лице подруги, но ждала, пока та наберется храбрости все рассказать.

– Он родился здесь. Могу сказать, я мучилась меньше твоего, чтобы произвести ребенка на свет, – сказала она, через силу улыбаясь.

– Мне так жаль, – сказала Темис, подумав, что ребенок умер.

Алики поняла это и тут же поправила себя:

– Нет-нет! Это не то, что ты подумала. Он родился здоровым и крепким. Здесь были еще десятки новорожденных и маленьких детей, но охранники безжалостно пользовались этим, хуже, чем сейчас. Каждый день нам угрожали, что их заберут, если мы не подпишем искупление.

Алики на мгновение замолчала. Ребенок снова просыпался. Обе женщины знали, что скоро он потребует молока, которое Темис не могла ему дать.

– Однажды они и впрямь отобрали двух девочек от матери. Не представляешь, что это был за ужас. Бедняжка нашла способ покончить с собой.

Темис слушала, качая на руках малыша.

– После этого нас предупредили в последний раз, и многие стали подписывать декларацию. Я держалась, потому что все еще считала, что победа будет за нами. Захариадис тогда еще не объявил о прекращении огня. Темис, ты видела, какие жестокие и упорные эти люди. Они угрожали забрать детей и отдать их в приюты королевы. Затем одна пленница заговорила о Фредерике. Сказала, что та была добросердечной и что дети окажутся в безопасности, получат образование и хорошую жизнь. Многие верили в это, потому что хотели. Они не предавали своих принципов и обеспечивали детям безопасное будущее.

– Но Алики! – воскликнула Темис. – Эта женщина! Кто захочет, чтобы она воспитывала их детей? Она же нацистка!

– Знаю, Темис. Ребенок останется цел телом, но не разумом. Но я не единственная так считала. Мне доверилась еще одна мать, Анна: она сказала, что подпишет дилоси, чтобы освободить себя и свою девочку, а потом постарается сбежать в Албанию. Она пообещала забрать и моего ребенка. Мы обе хотели, чтобы наши дети выросли коммунистами, и решили, что это лучше всего. А когда нас освободят, я найду ее.

Глаза Алики наполнились слезами, и Темис обняла ее.

– И вот четыре женщины, включая Анну, подписали искупление, – сказала Алики, – а потом, как и говорили охранники, утром им разрешили уехать. Четыре женщины и пятеро детей. Конечно, они не могли передать нам весточку, поэтому я не знаю, что случилось с моим ребенком. Лишь надеюсь, что он в безопасности за пределами Греции. Это случилось восемь месяцев назад, но кажется, прошли годы. Я даже не знаю, как он сейчас выглядит. Малыши так быстро меняются…

Темис беспомощно смотрела, как лицо этой сильной, уверенной в себе женщины пожухло, словно лист. Настал черед Алики плакать.

Повисла напряженная тишина, которую нарушил детский плач.

Темис приложила ребенка к груди, но он отвернул голову, не переставая плакать. Она инстинктивно передала сына Алики, которая подняла рубашку и дала ему грудь. Ребенок тут же приник к ней. Внезапно он успокоился, довольный молоком другой женщины.

Женщины переглянулись и улыбнулись.

– Спасибо, – прошептала Темис. – Он был в отчаянии.

– Уверена, скоро ты сама сможешь кормить сына. А пока я помогу.

Алики закрыла глаза. Темис догадывалась, о чем она думала.

– Кто сейчас кормит моего малыша?

Шли дни, и женщины держались поближе друг к другу: Темис – с растущим ребенком, привязанным к ее груди, и рядом Алики, всегда готовая накормить его, стоило ему проголодаться.

Однажды вечером Алики показала Темис портрет своего малыша. Тот был нарисован спящим.

– Он такой красивый, – сказала Темис. – Посмотри на эти темные кудряшки.

У ребенка были темные кудрявые волосики, длинные ресницы и пухлые щечки с ямочками.