Любимые полностью

Бабушка распахнула дверь, и коридор наполнился светом из открытых окон.

– Матерь Божия… Нет, ты не Темис.

Старушка отступила, желая получше рассмотреть растрепанную женщину в поношенной одежде. Она не сразу заметила у нее на руках ребенка.

– Ты не Темис, – решительно сказала она.

Темис услышала за спиной медленные шаги.

– Кто там докучает тебе, йайа? – раздался мужской голос.

– Она утверждает, что она Темис.

– Темис мертва, – резко сказал Танасис.

Он говорил так всем, а поскольку ничего не слышал о ней около года, сам поверил в это.

Темис повернулась лицом к брату.

Как и бабушка, Танасис не сразу узнал ее.

– Что ты здесь делаешь, у нашего порога?

– Это и мой порог, – смело ответила Темис. – Я раньше здесь жила.

Брат был одет в полицейскую форму и опирался на трость. На его лицо упал луч света, освещая шрам на щеке. Темис и забыла, насколько серьезной была его рана.

– А это что? – Танасис указал на Ангелоса.

– Это мой ребенок, – гордо сказала Темис.

Танасис обошел ее и ступил в квартиру, встал рядом с кирией Коралис. Они оба осмотрели Темис с головы до ног.

– Тебе лучше войти, – пробормотал Танасис. – Это твоя внучка, йайа, – подтвердил он, словно Темис была на опознании подозреваемых.

Кирия Коралис недоверчиво покачала головой.

– Панагия му… Темис? Матиа му…^[31] Это правда ты?

Старушка крестилась, и слезы лились по ее морщинистому лицу.

Наконец Темис разрешили переступить порог. Ангелос послушно притих, и она крепко прижала его к себе.

Перестав рыдать и охать, кирия Коралис засуетилась вокруг внучки с ребенком. Хотела ли Темис есть? Пить? А малыш? Нужно одеяло? Теплое молоко? Молоко с медом?

Темис села за знакомый стол и огляделась. Ничего здесь не изменилось.

– Мне кажется, тебе нужно многое объяснить! – рявкнул Танасис.

Он разговаривал, как полицейский на допросе.

Ангелосу стало любопытно, что происходило вокруг него, и он взглянул на бабушку. Старушка сразу же влюбилась в малыша.

– Агапе му! Мой дорогой малыш!

Ангелос улыбнулся и хлопнул в ладоши.

– Это моя йайа, Ангелос, – сказала Темис.

Повинуясь инстинкту, которому не способна сопротивляться женщина, кирия Коралис протянула к ребенку руки. Ангелос развернулся не к матери, а к старушке. Темис радостно передала малыша бабушке, чтобы немного передохнуть от его тяжести.

В эту секунду между прабабушкой и ребенком возникли узы. Счастливый малыш устроился у нее на коленях, потом она посадила его на бедро, нарезая свежеиспеченный яблочный пирог и передавая его Темис. Кирии Коралис перевалило за восемьдесят, но она все еще была полна сил, доказывая своим примером, что в любом возрасте не угасает желание нянчиться с ребенком.

Темис налила себе стакан воды. Следовало объяснить прошедшие два года, но сперва ей хотелось узнать о Паносе и Маргарите.

– Хорошие новости – Маргарита обосновалась в Берлине. Ей там нравится, – сказал Танасис. – Можешь прочесть письма, если хочешь. Она не вышла замуж за того офицера, все сложилось иначе. С самого начала там было много работы. В основном женщины расчищали улицы Берлина от обломков. Ты знала об этом? Весь город в руинах. Тройственный союз нанес огромный урон, но перед строительством все следовало убрать. Маргарита помогала таскать камни, битый кирпич и гипс, кусок за куском…

Темис с трудом представила сестру, занятую тяжелым физическим трудом, но порадовалась, что та начала новую жизнь за границей. Больше Темис волновалась за любимого брата. Танасис пока рассказал только о Маргарите.

– А Панос? – перебила Темис.

Танасис замешкался, переглянувшись с бабушкой.

– Он погиб.

Темис боялась услышать эти слова. Она сжала в руке стакан и склонила голову, разглядывая узор на скатерти. Она изо всех сил старалась не выдать своих страданий.

– Его убили под конец войны, – ровным голосом снова заговорил Танасис. – На Грамосе. Год назад нас навестил человек по имени Маноли, который сражался вместе с ним. Мы лишь знаем, что это случилось в последней битве. Им стоило сдаться. Признать поражение. Но они бились до конца. Коммунисты не признают проигрыша.

Темис не могла вымолвить ни слова. Хотя она ожидала услышать подобное, но легче не стало. Даже говоря о смерти брата, Танасис выражал свои политические взгляды. Очевидно, что в ее отсутствие он ни капли не изменился.

Кирия Коралис вышла с Ангелосом на балкон, показывая ему свои растения, называя различные предметы на площади и пытаясь научить его словам: «велосипед», «дети», «кафенион», «грузовик». Она не хотела слушать, что говорил внук о случившемся с Паносом. Даже сейчас бабушка не выносила мысли, что между братьями царила такая вражда. Ребенок на руках доставлял старушке необычайную радость, и она не хотела портить эти минуты. После смерти и разрушений новая жизнь казалась чудом.

Однако Танасис не считал ребенка чем-то удивительным. Его появление лишь подчеркивало позорное возвращение Темис. Сестра не только воевала за предателей, но еще и вернулась с незаконнорожденным ребенком. Будто мало им было позора.