— Да потому что не понимали ценности кораблей, их не волновало, что это убийство, что так нельзя, они взяли какую-нибудь инструкцию по ликвидации неисправного транспорта или оружия, не знаю уж, чего именно, подредактировали и приняли ее для кораблей.
— Возможно, все было именно так. Но что если они просто знали об этом явлении больше, чем мы? Что если у них были наблюдения, накопленные на примере первых опытных образцов? Что если они знали, что говорят?
— Ты полагаешь, такие сбои могли быть у первых кораблей, и было точно известно, что вылечить и исправить их нельзя?
— Я полагаю, это возможно.
— Странно, в таком случае, что я об этом не знаю.
— Вы ведь не изучали от и до всю историю создания кораблей, включая первые опыты и засекреченные файлы?
— Не изучал, — признал Томас.
— Так давайте изучим, сир!
— Все в твоих руках, Руби. В первую очередь, в твоих руках все открытые сетевые архивы. Ну, а до закрытых Столичных ты доберешься, когда окажешься на планете. Если, конечно, мы сочтем, что есть повод это делать.
— Ура! Тогда я начинаю! — Руби-2 вскочила, запрыгала на месте и на третьем прыжке улетела вверх, в открывшуюся там воронку. Ну да, у нее появилось дело, какой смысл сидеть тут с ним рядом? И какой смысл теперь сидеть тут ему самому? Томас вздохнул и вышел из виртуальности вслед за Руби.
Томас плохо помнил родителей: больше десяти лет прошло с момента их гибели, и временная пелена с каждым годом все плотнее окутывала их фигуры, размывала силуэты, лишала образы яркости и четкости. Он давно смирился с этим и старался не слишком часто задумываться о них. Но в последние дни его неотступно преследовал образ матери. Любила ли она жизнь так же, как Руби-1 и Руби-2? Боялась ли смерти так же сильно? Или эта их часть не от Императрицы Микаэлы, а от корабельного вечного «стремления к существованию»? Было ли его матери страшно, когда их надежный, проверенный, сверху донизу вечно вылизанный шаттл перестал слушаться пилота? Надеялась ли она, что выживет? Хотела ли жить так сильно, как Руби-1? Помнила ли она, что где-то там, далеко, есть Руби-1, ее копия и ее продолжение? Утешило ли ее это?
Что чувствовала Руби-1, стремившаяся продолжать существовать, готовая (потом, позже) убить его ради этого, когда разгонялась навстречу астероиду? Когда после первого удара нанесла себе второй? Ради Империи? Ради него? Ради чего она это делала?
Что чувствовала Руби-2, когда понимала, что ее вот-вот сотрут? Была ли она спокойна из-за сохранившегося бэкапа? Доверяла ли ему достаточно, чтобы поверить, что он загрузит ее вновь? Да, у нее был шифр, она взяла его в заложники, как Руби-1 взяла в заложники Томаса; без нее расшифровать результаты ее исследований было бы сложнее… сложнее, но не невозможно. Она должна была понимать это. С какими мыслями исчезала из мира та Руби-2, что провела больше двух часов в искаженном безумном мире Руби-1?
И что чувствует он, когда думает обо всех этих копиях одной и той же женщины, бесконечно умирающих рядом с ним?
— Вам грустно, Томас, — сказала Руби-2. Она, конечно, не спрашивала, а утверждала. Уж такие вещи она вполне могла видеть и понимать.
— Да. Руби-1 погибла. Другие могут скорбеть о ней, а я… я стер ее сам.
— Вы делали то, что должны были делать, сир. Ради Империи. Ради людей. Ради кораблей. Я уверена, та Руби-1, которую вы знали, одобрила бы ваши действия.
Все-таки поразительно, как эта девочка умеет топтаться по больному. Как будто нарочно прицеливается.
— Та Руби, которую я знал, обучая меня, гораздо больше времени уделяла реанимации кораблей, а не их уничтожению. Она хотела жизни для кораблей, а не смерти.
— Потому что она не думала, что вы будете решать именно ее судьбу. Если бы она знала, она наверняка сказала бы «значит, пришло время для Руби-2, так тому и быть».
«Так тому и быть», — говорила Руби, сидевшая с ним давным-давно, то ли год, то ли два назад, на берегу виртуального озера. Они говорили о смерти, и Руби объясняла, что не желает ее, но если это нужно будет Империи, то «так тому и быть». А теперь это говорит Руби-2. Это совпадение? Или…
— Ты вычитала это в одном из тех трех файлов? — подозрительно спросил Томас.
— Да. Это было слишком личное? Прошу прощения, сир.
— И много там еще такого… личного?
— Думаю, с вашей точки зрения — да.
— Постарайся, пожалуйста, впредь не обрушивать на меня такие вещи без предупреждения и отсылки к первоисточнику.
— Почему?
— Я параноик. Могу, например, заподозрить, что Руби-1 каким-то образом проскользнула в тебя через те треклятые файлы.
— Это невозможно… а, ну да.
— Вот именно. Невозможным больше, невозможным меньше. Не заставляй меня так нервничать, Руби!
— Зато вам больше не грустно!
Томас рассмеялся от неожиданности, потому что она была права.
— Так вот он какой, мой личный секрет борьбы с унынием. Надо просто занять меня подозрениями и страхами, и все как рукой снимет!
— Хотите, я вас еще и напугаю?
— Ох, нет, Руби. Мне вполне хватило.
