– Вот-вот. Видите, как полезен в быту мой дар? – Она обезоруживающе улыбнулась, и он хмыкнул, оценив ее самоиронию по достоинству. Порой она его удивляла. Заставала врасплох. Дарила надежду. Пугала. Делала безрассудным. Наполняла желанием.
– Продолжайте, – попросил он, вновь отвлекаясь от не дававших ему покоя мыслей. Она встряхнула очередной белый халат, просунула руки в рукава и вслушалась.
Но в следующий же миг скривилась, вытащила руки из рукавов, обхватила себя за плечи.
– Что такое?
– Доктор Петерка знает, что у его пациента рак. Он направил его на обследование в больницу Святого Алексиса, но сам уже все знает. – В ее голосе звучала печаль, словно знание причинило ей боль.
– Значит, это халат Петерки? – спросил он, желая ее отвлечь. Ему не нравилось, когда ее черты искажала гримаса грусти.
– Да. Точно его. Он испытывал сильные чувства, и это было совсем недавно. – Она отошла вымыть руки, словно к ним прилипли частички боли и грусти, но тут же вернулась назад, к груде халатов.
Она проверила их все, один за другим, и рассказала ему, что увидела и почувствовала, но важного там было мало – точнее, не было совсем, – и он про себя отнес сотрудников доктора Петерки к категории маловероятных подозреваемых. Список представителей медицинских профессий, который ему выдал Несс, занимал бесчисленное множество страниц. Если проверять всех людей в списке так, как они это делают, им не хватит и целой жизни.
– Не знаю, Майкл, что бы я ощутила… или увидела, если бы один из этих врачей и правда
Мэлоун снова переместил коллег Петерки в категорию возможных подозреваемых и тяжело вздохнул.
– Куда правильнее было бы… если бы мне удалось… если бы вы дали мне вещи жертв. Тогда я, по крайней мере, сумела бы назвать их имена, – сказала она.
Дани и ее имена. Дани и ее мертвецы. Ее любимые незнакомцы. От мысли о том, чтобы выполнить ее просьбу, внутри у него все сжалось.
– Посмотрим.
– И еще кое-что, Майкл.
– Да?
– Если вы вечером пойдете на поиски… вы возьмете меня с собой?
– Да, Дани. Возьму. Я ведь обещал.
– Хорошо. – Она улыбнулась и стала складывать халаты обратно в корзину. – Скажу Маргарет, что мы принесли ей работу. Увидимся позже!
С этими словами она направилась к лестнице, а он вышел во двор, под теплые лучи солнца, стоявшего высоко в небе. Он обошел дом и оказался на улице. Элиот его уже ждал.
Им предстояло многое обсудить, а времени у Элиота, как всегда, было в обрез. Он остановил машину посреди пустовавшей парковки, выключил двигатель, опустил окно и, достав с заднего сиденья коробку с обедом, предложил Мэлоуну два бутерброда.
– Я их сам приготовил. Даже хлеб сам испек. Отец бы мной гордился. Он всегда хотел, чтобы я продолжил семейное дело. – Тяжело вздохнув, он откусил большой кусок бутерброда. Родители Элиота прежде держали в Чикаго пекарню. Но тот факт, что Элиот сам пек хлеб и готовил себе бутерброды, говорил о другом.
– Эдна не вернулась? – спросил Мэлоун.
– Не-а. И не вернется. Все кончено. – В голосе Элиота звучала решимость. – А у меня в конце месяца этот чертов бал. Журналисты, а заодно с ними и конгрессмен душу отведут, когда я заявлюсь туда во фраке, но без жены.
– Все лучше, чем явиться с какой-нибудь новой дамочкой, очевидно не похожей на Эдну. А что за дело до тебя этому конгрессмену?
– Я же тебе рассказывал. Это все политика. Демонизация противника. Политики обожают тыкать пальцем в провалы других, это отвлекает внимание от их собственных провалов. Он ненавидит Бертона… и меня заодно. – Он откусил еще кусок и жестом велел Мэлоуну последовать его примеру. – Ешь давай. Я специально для тебя сделал парочку, – проговорил он, не переставая жевать. – С арахисовым маслом и медом. На вкус прямо как пирожное.
Мэлоун пожал плечами и принялся за свой бутерброд. После завтрака прошло уже много времени, к тому же утром он так волновался, что не смог толком поесть и только корил себя за то, что поцеловал Дани. Опять.
Воздавая должное сладкому, липкому бутерброду, Мэлоун пересказал Нессу все, что ему удалось узнать за последнее время. Больше всего его занимала история Эмиля Фронека – которого, по словам Элиота, пока не удалось отыскать – и ее вероятная связь с клиникой на углу Бродвея и Першинг, где к наружной лестнице лепилось маленькое кафе.
– Это было в тридцать четвертом, но ведь Мясник как раз тогда и начинал. В квартире над клиникой Петерки жило много мужчин с медицинским образованием. Нужно собрать сведения обо всех тамошних жильцах. Сейчас там никто не живет, но я попробую туда залезть. Осмотрюсь. Погляжу, что там осталось.
