– Потому что я ничего, совсем ничего не чувствовала, когда мы были вместе. Когда он меня целовал, я чувствовала себя так же, как если бы сама себе целовала руку. Даже не так – мне гораздо приятнее было самой себе целовать ладонь. – Она сладко зевнула.
Внезапно ему больше всего на свете захотелось сейчас же ее поцеловать. Он крепко сжал зубы и стал думать о темных проулках и о том, как бы он научил всяких олухов уму-разуму. Должно быть, Дани почувствовала исходившее от него напряжение и снова взмолилась, не понимая, что он совершенно не намерен ее прогонять.
– Прошу вас, Майкл, позвольте мне остаться, пока не взойдет солнце, – устало попросила она. – Когда вы проснетесь, меня здесь не будет.
Он подумал, что вряд ли когда-нибудь сможет ей отказать.
– Хорошо, Дани.
Он сел и погасил лампу. Чарли свернулся клубком у него в ногах, словно решив, что ему здесь рады. Мэлоун носком отпихнул его в сторону, чтобы старик не забывал, чья это кровать, но гнать не стал.
– Майкл? – тихо позвала Дани, когда он вытянулся рядом с ней.
– Да?
– Можете взять меня за руку? Я снова вижу, как бедняга Джейкоб Бартунек плачет над своими медицинскими справочниками.
Он шумно выдохнул, словно был не рад ее просьбе, но тут же протянул руку и обхватил ее тонкие пальцы.
– Только не шпионьте за мной, – пробормотал он.
– Я же вам говорила, что это не так работает, старый невежа. – Она свернулась калачиком поближе к нему. – Что мне еще сделать, чтобы вы мне поверили?
Он не ответил. Голос ее прозвучал сонно. Он ей давно верил, верил безоговорочно, просто не мог в этом признаться. Он уже говорил ей раньше, что готов во многое верить.
Ее пальцы безвольно лежали в его руке. Он тихо вслушивался в ее ровное дыхание, испытывая умиротворение от ее присутствия, от веса ее ладони. Почувствовав, что она крепко спит, он поднес к губам ее сжатую руку и, раскрыв ей ладонь, поцеловал.
– Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, Дани. Это приятно, – прошептал он и снова поцеловал ей ладонь. Он вдруг понял, что был бы счастлив, если бы всю свою жизнь, до самой смерти, только и делал, что целовал ей ладонь.
Чарли утробно заурчал, и шерсть у него встала дыбом: он словно боялся, что Мэлоун решил откусить Дани руку.
– Тише, Чарльз, – шикнул Мэлоун, но все-таки опустил ее руку на постель, а потом накрыл Дани уголком своего одеяла. И мгновенно заснул, на удивление довольный собой.
Он заснул на самом краю кровати, устроившись так далеко от нее, как только сумел. Одной рукой он прикрывал глаза, другая свисала вниз. Ногой в носке он касался пола, словно и во сне хотел сохранить связь с землей. Это ей было понятно. Она часто боялась потеряться в собственных снах.
Она надела туфли и прислушалась, стараясь понять, где сейчас Маргарет. Нельзя, чтобы та заметила, как она выходит из комнаты Майкла. Убедившись в том, что поблизости не слышно ни шагов, ни тихого пения, Дани на цыпочках выбралась в коридор. Чарли последовал за ней: он сполна исполнил свой долг провожатого. Она нырнула в ванную Мэлоуна, причесалась, смочив его расческу водой, и пригладила волосы его помадой. Потом обмакнула палец в его коробку с зубным порошком и потерла себе зубы. Вполне сгодится, а по-настоящему она вычистит зубы после завтрака.
Подойдя к нижней ступеньке лестницы, она сразу же услышала, как тетки болтают о ней с Маргарет и как стучат тарелки, знаменуя приближение завтрака. На Дани было все то же платье густого синего цвета – темное, как велел Мэлоун. Оно не годилось для весеннего субботнего утра, но тетушки вряд ли это заметят и точно не станут строить догадок о том, почему она с утра уже оказалась внизу. Она вставала первой, ложилась последней и частенько начинала день в швейной мастерской.
Кухонный стол был завален газетами. Маргарет читала их вслух голосом, в котором слышались нотки ужаса: так и положено было в сложившейся ситуации.
– Они нашли только кусок ноги, – подытожила она. – И ничего больше. На следующей неделе они будут искать на берегу другие части тела. Коронер Гербер говорит, это снова он. Мясник.
– Теперь в городе начнется такой переполох, что о Святой неделе никто и не вспомнит, – недовольно заметила Зузана. – Он мог бы дождаться, пока пройдет Пасха.
– Доброе утро,
– Доброе утро, Даниела, – хором отвечали женщины, но ни одна из них и не подумала взглянуть на нее внимательнее обычного.
– Мистер Мэлоун присоединится к нам? – спросила Маргарет.
– Не знаю. Если нет, мы приготовим ему поднос, – ответила ей Дани.
Зузана прищурилась:
– Ленивый мужчина – худшее, что только можно вообразить. Даже когда Павел был так болен, что почти не мог есть, мы все равно не подавали ему завтрак в постель.
– Никто никому не подает завтрак в постель, – произнесла Дани, не понимая, почему они заговорили о Павле.
– Я бы с радостью подала ему завтрак, – улыбнулась Ленка, аккуратно нарезавшая кусочками яйцо пашот.
Маргарет хихикнула было, но Зузана тут же смерила ее грозным взглядом, и та умолкла.
