Вы наверняка помните эти моменты в фильмах, где на одного из героев катится валун с горы, несется автобус, бежит свора собак или летит рояль с десятого этажа, а он просто замирает, смотря, как к нему навстречу мчится его неминуемая смерть, и ничего не предпринимает. Так вот если бы обо мне снимали фильм, то я была бы этим самым чудилой, застывшим столбом в самый ответственный момент. Страх меня парализует. Не тот страх, что я испытываю, когда меня просят рассказать невыученный параграф, когда я проливаю соус на любимую мамину скатерть, или, когда пьяный мужик в автобусе пытается бросать в мою сторону томные взгляды… Не этот. Настоящий, от которого кровь в жилах стынет. Он выбрасывает всё рациональное мышление в трубу и оставляет лишь оголенные нервы и осознание, что происходит что-то ужасное.
Там, у озера, со мной приключилось именно это. Внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то вниз, в пятки. Время будто замедлилось, а по жилам вместо крови растёкся расплавленный холод. Он мурашками лизал мне руки, лицо и спину, а я даже моргнуть не осмеливалась, чувствуя, что ещё немного, и ноги перестанут меня держать. В голове царила такая зловещая тишина, что даже гудения пчел не было слышно, хотя они по-прежнему были рядом и взбешённо метались из стороны в сторону. Где-то на задворках сознания маячила мысль, что там, в воде, всё ещё находится Дейдара, и он наверняка нуждается в помощи, но тело упорно не желало двигаться. Не знаю, сколько я так простояла, но, когда слух мало-помалу начал возвращаться, Шино уже рядом не было: он носился вдоль отвесного берега, пытаясь помочь Тсукури. В руке я сжимала его дымящийся отпугиватель пчёл: Абураме отдал мне его, отчаявшись вывести из ступора, а себе зажёг другой.
Когда я подключилась к операции спасения, Дей уже вовсю карабкался по торчащим из склона обрыва корням и выступам, хоть видок его оставлял желать лучшего: лицо покраснело и начало опухать, да и всё остальное, кажется, тоже. А ещё я почти слышала, как стучат от холода его зубы: Итачи говорил, что озеро холодное. Дейдара с готовностью принимал нашу с Шино помощь, цепляясь ледяными пальцами за протянутые руки, а мы тянули его наверх, что есть мочи. Позднее я обнаружила у себя на запястьях страшного вида синяки и потертости, но тогда тянущая боль совсем не чувствовалась, да и мысли были совсем о другом.
Когда наша тройка совершила последний рывок, и Тсукури распластался на земле, жадно глотая ртом воздух, на него было страшно смотреть. Опухоли расползались по всему телу и сливались воедино, превращая его в одно воспаленное месиво. Абураме, борясь с рвотными позывами, спешно отошёл подальше: от вида Дейдары ему становилось дурно. На мои расспросы он лишь отмахивался, зажимая рот рукой, и кивал в сторону нашего покорителя пчёл. Намекал, что сам он в порядке, а вот Дею не помешает помощь.
Если я что и помнила о действиях при укусах пчёл, так это то, что нужно поскорее извлечь жала, все до единого. Этим я и занялась, когда Тсукури стянул с себя мокрую одежду и, наконец, перестал так пугающе стучать зубами. Он не говорил ни слова, но следил за каждым моим движением, а мне оставалось лишь делать вид, что я слишком сосредоточена на своём занятии и не замечаю этих пристальных взглядов. Не вовремя я сообщила, что знаю о его предательстве. Совсем не вовремя. Я должна была отложить свои признания в долгий ящик. Должна была настоять на своём, оттащить дурного Дейдару за руку от ненужного нам дерева и со смешками потянуть за собой, и всё бы обошлось, никто бы не пострадал. Понимаю, что всего я не могла предугадать, но эти «должна была» и «не вовремя» не выходят у меня из головы.
Конан была первой, кого мы встретили, вернувшись в лагерь и, кажется, порядком её напугали, потому что она, едва выслушав наши объяснения, сразу же засуетилась и куда-то убежала. А пугаться, пожалуй, было чего: Дейдара к тому времени распух так, что начал походить на болотного огра, и лишь раскрасневшаяся кожа мешала ему до конца быть в образе. Картину дополняли звуки театрально блюющего среди деревьев Шино. Таки не выдержал бедняга. Всю дорогу Абураме то бледнел, то зеленел, но, тем не менее, упорно поддерживал Дея под локоть, чтобы тот со своими оплывшими глазами-щелочками никуда не впечатался.
— Теперь людей тошнит от меня ещё и в буквальном смысле, м, — Дейдара попытался улыбнуться, но с его надутым лицом вышло не очень. Да и вообще выглядел он ужасно. Будь я чуть менее благородна, непременно сфотографировала бы и залила это чудовище во все соцсети.
Обеспокоенная Конан вернулась быстро, но не с пустыми руками. Её аккуратные длинные пальцы сжимали небольшую сумку наподобие косметички, на которой красовалась нашивка в виде красного креста. Янтарные глаза светились заботой и искренним сочувствием. Она смотрела на нас, как на детей, по неосторожности разбивших коленки об асфальт, и всё равно, что перед ней было два здоровых лба. Ну ладно, один здоровый лоб и я, всё ещё надеющаяся прибавить в росте хотя бы пару сантиметров.
