Спокойное покачивание вагона, шум за окном. И кажется, с ветром ушло моцартовское настроение. Все же интересно сидеть и следить за лицами людей. Хотя бы вот эта девушка — в синем пушистом берете, с портфелем-чемоданчиком в руках. Настороженна, на каждой станции прислушивается — какую объявляют. Ясно, приезжая.
Поезд с шумом остановился на его станции. Поначалу он потерял свою соседку, торопясь вскочить на ступени эскалатора. Но в автобусе опять промелькнул знакомый синий берет и модный лакированный плащ.
Выходили они на конечной остановке вместе. И Андрей пожалел, что в его годы уже не пристало знакомиться с девушками так просто, по-холостяцки.
Шел следом за девушкой и ловил себя на том, что весь вечер старается отвлечься, хоть на время уйти от неизбежности принять важное решение. Девушка остановилась, растерянно огляделась по сторонам.
— Простите… Что-то не пойму — это улица Романтиков?
— Это Садовая. Вы проехали три остановки.
— Как же теперь? Автобусов, кажется, не будет…
— Теперь только пешком. Вот в эту улочку — и напрямик через строительную площадку.
Девушка уныло смотрела в узкую, неосвещенную улочку и не двигалась.
— Идемте, я провожу.
После Моцарта у него было хорошее настроение, хотелось делать людям добро.
— Вы издалека приехали?
— Почему вы думаете, что я приезжая?
— Вижу по выговору. Так мелодично растягиваете слова. А мы говорим быстрее, как бы обрываем каждую фразу.
— Другой темп жизни — больше спешки.
— Вы думаете, это отражается на языке? — Андрей удивился — он никогда об этом не думал — и тут же согласился.
— Уверена.
— Знаете, я тоже иногда забавляюсь этим — анализирую то есть.
— И как, успешно? — Девушка весело и просто рассмеялась.
— Иногда успешно.
Девушка вдруг испуганно оглянулась — они проходили неосвещенной разрытой дорогой мимо высоченной коробки нового дома. Андрей сделал вид, что не заметил ее настороженности.
— Если угодно, меня мучает сейчас один вопрос. Как привлечь к себе ваше внимание? И только теперь заметил — портфель-то у вас тяжелый.
— Нисколько. В нем, правда, книги. Я сама…
— Ну, тогда позвольте насильно отобрать его у вас.
— Так у вас же свой!
— Ничего — я с удовольствием понесу два. А теперь, пожалуйста, поправьте у меня на шее шарф. Сполз. Моя мама бранит меня, когда я простуживаю горло… Прошу… — Андрей наклонился.
Девушка заправила шарф за воротник осеннего пальто, и им обоим стало как-то легко. Но тут девушка сказала:
— Вот и мое общежитие. Благодарю! — и решительно взяла из рук Андрея свой портфель.
— Я вас прошу — не исчезайте. Разве вам не нравится этот вечер?.. Моя мама сказала бы вам спасибо за то, что вы спасли меня от простуды. Она все еще считает меня ребенком — представьте себе: почти сорокалетнего седого мужчину!.. Я — журналист. Кроме того, посещаю театральную студию. А начинал фрезеровщиком, отдал этой профессии семь лет жизни. А вы? Чем вы занимаетесь?
— Учусь.
— Но это заводское общежитие.
— А я учусь на заводе. Я — здесь, а их работница у нас, в Подольске. Слыхали про такое — обмен опытом?
— И вы довольны?
— И да, и нет. Завком послал.
— Тогда — да здравствуют завкомы! Без них бы не было этой встречи. Имейте в виду, вам здорово повезло, что вы встретили меня.
— Вы всегда такой храбрый и даже дерзкий? — Девушка уставилась на него, повернувшись к свету фонарей.
Батура никогда еще не видел таких ясных глаз с дрожащими в них блестками смеха. И он подыскивал ответ, чтобы не выпасть из шутливого тона беседы.
— Мой шеф утверждает последнее. Но это не мешает ему любить меня. Меня нельзя не любить, знайте это!
— Угрожаете? Ой, смотрите, как бы не вышло наоборот.
В ее голосе звучала уверенность — Батура почувствовал это.
— Люблю уверенных в себе. Знаете что? Давайте побродим еще немного.
— С вами интересно, спасибо, но уже поздно.
— Тогда я скажу: завтра в шесть, на этом месте. Поедем куда-нибудь за город, искать бабье лето. Вот и все… А зовут меня Андреем.
— Вы хотите, чтобы и я назвала себя?
— Хочу.
— Когда-нибудь… В другой раз.
Он вздохнул и тихо проговорил:
— Мне с вами просто и легко…
— Возможно, это оттого, что у вас на сердце какая-то тяжесть, — заметила она. — И вы никому не можете об этом рассказать. Боитесь оказаться смешным в чьих-то глазах. А незнакомые, по крайней мере, не станут радоваться тому, что оказались в чем-то выше вас.
Наступила неловкая пауза. Девушка почувствовала эту неловкость и не могла сразу уйти. А он не мог ни опровергнуть ее догадку, ни высказаться перед случайной спутницей.
— Знаете, о чем я сейчас думаю? — Батура, попросив разрешения, закурил. — По сути, каждый из нас мечтатель. Но вот твоя мечта осуществляется, и ты вдруг не узнаешь ее. Почему так получается?
— Но это не так и плохо! — воскликнула девушка. — Ведь это непременно породит другую мечту, и она позовет к чему-то новому, более совершенному.
— Признаюсь честно, я всегда был против донкихотства. Стремиться к невозможному!..
— Неужели вы никогда не мечтали о высокой и чистой любви? Не поверю… До свидания, Андрей.
Он еще раз повторил, правда, уже без прежнего энтузиазма:
— Завтра, в шесть…
— Нет, завтра я не смогу.
