Борис Николаевич крепко стиснул виски ладонями. Кто он, этот спокойный, уравновешенный Соцкий? Он никогда публично ни с кем не ссорился, зато всегда тихо, за кулисами, воевал со всеми — с Долей, с Кучеренко, с Озерным, даже с Мирославой. Внешне все выглядело пристойно, вот разве только последнее его выступление частично подняло завесу, которою он прикрывался. Но тут он ничего не боялся — Мирослава не Доля, не Озерный и не Кучеренко… У нее нет их авторитета и возможностей. Она молча стерпит обиду, а кое у кого в глазах Соцкий станет борцом за подлинные принципы науки. Конечно, дешевый прием для достижения дешевой славы. Но Соцкий ловко шел к директорскому креслу, ничего не скажешь. А он, Борис Медунка? Разве он лучше Соцкого? Разве не пользовался его методами? Даже против Мирославы, потому что это безопасно и как раз уместно проявить свою бдительность и заботу… Соцкий и Медунка! Ха-ха-ха!
Что-то жгло в груди. Мирослава?! Нет, он в это не верил. И вряд ли вообще способен поверить. Больше тридцати лет молчать? Да нет, это неимоверно. Соломея перед смертью что-то напутала… В ее состоянии… Хотя… если вспомнить хорошенько… вполне возможно!
Перед ним кто-то стоял. Мирослава! Он быстро поднялся.
— Присядьте. Что у вас? Я знаю, Соломея Афанасьевна…
— Я прошу вас подписать заявление, Борис Николаевич… — Она была подавлена, бледна, но спокойна.
— Какое заявление, Слава? — он выговорил внезапно «Слава» и ужаснулся. Как это получилось? Само собой, этак он мог бы сказать и «дочка»! Что было бы, если б Мирослава ответила ему: «Папа, это я. Здравствуй».
Смотрел на Мирославу. Придирчиво вглядывался в черты лица. Что узнает своего в этом лице? Высокий лоб под прядями каштановых волос. Широкий разлет тонких темных бровей над большими серыми глазами. Эти глаза смотрят на него вопросительно, напряженно вздрагивают густые ресницы с чуть загнутыми кверху кончиками. У Мирославы, подумал он, оказывается, классические, утонченные линии лица — продолговатый прямой нос, чуть полные губы. В уголках губ притаились две складки — первая жатва тревог.
Голос Мирославы, грудной, мелодичный, вспугнул эти мысли.
— Прошу освободить меня от работы, Борис Николаевич. Я… не могу работать здесь. Олег Евгеньевич согласен — вот его резолюция.
— Что же вы будете делать теперь?
— Первое время буду присматривать за мамой, пока она не поправится, а там…
— Погодите… Разве вы не знаете? — Тело Бориса затряслось, зеленоватые тени сразу упали на его щеки. — Ее уже нет… Я только что из больницы. Ушла от нас!..
Глаза Мирославы, полные ужаса, остановились на нем. В них немел крик: «Не-е-ет!»
Борис Николаевич почувствовал — он должен сказать что-то утешительное… немедленно, сейчас. Чтобы остановить этот отчаянный молчаливый крик.
— Будьте мужественны… — Сорвал с переносицы очки. — Я понимаю… Но я хочу сказать, что вы не одна на этой земле. Смело опирайтесь на мою руку. Я… — Что-то вдруг сдавило ему горло и перехватило дыхание.
В руках Мирославы дрожал лист бумаги.
— Прошу вас, подпишите заявление… Мне нужно сейчас же в больницу! Не могу быть…
— Куда же вы пойдете?
— Поеду к Озерному, в его институт… Может, он возьмет на свою кафедру. Вы подло поступили с ним. Вы и ваш Соцкий!.. Я все знаю! — выдавила она из себя и чуть не потеряла сознание. Вцепилась руками в подлокотники и медленно опустилась в кресло. Закрыла лицо ладонями.
— Не надо так говорить, Мирослава. Возможно, произошла ошибка, будем выправлять ее.
— Какая ошибка?!
Вскочила и, забыв про заявление, метнулась к дверям. Пулей вылетела из кабинета. В приемной чуть не сбила с ног каких-то незнакомых людей, с которыми стояли Соцкий, Кучеренко, Кияница и Доля. Хотела обойти их, но те, незнакомые, расступились, чтобы дать ей дорогу, и вышло так, что она с разгона налетела на незнакомого высокого, полного мужчину.
Соцкий снисходительно усмехнулся:
— Куда это вы так летите, Мирослава?
— Зато вы… привыкли всю жизнь ползать! — бросила она ему в лицо и побежала по коридору.
— Я вижу, у вас тут здоровый дух критики и самокритики! — Высокий полный мужчина с интересом посмотрел на Соцкого. Кучеренко и Кияница переглянулись…
Олег Евгеньевич пригласил гостей в свой кабинет. По пути заглянул к Медунке. Тот был чем-то подавлен.
— Вы не поехали домой, Борис? Так зайдите. Министр прибыл.
Борис Николаевич встрепенулся. Министр? Что-то произошло… Скорей бы кончался этот страшный день!
…Басовитым густым голосом министр говорил о том, что министерство возлагает большие надежды на коллектив института. За последние годы здесь выросли квалифицированные специалисты, налицо значительные достижения. Поэтому министерство полностью поддерживает общественные организации в их намерении провести торжественное чествование уходящего на заслуженный отдых Макара Алексеевича Доли, который четверть столетия успешно направлял этот корабль науки. Министерство, по рекомендации Макара Алексеевича, утвердило директором Павла Михайловича Озерного! Вот мы и решили представить его коллективу.
