И все же она ревнует. За что такая кара? Более красноречивой встречи тебе не нужно. Так пожелай ему счастья. И себе тоже. И благодари судьбу за то, что она развела вас… Неожиданно Зоряна разрыдалась.
Кто-то тряс за плечи, обращался к ней. Яков Ефимович! Она оторвалась от холодного, обледенелого ствола березы, медленно пошла вслед за режиссером. Он что-то бормотал ей на ухо. Ей все было безразлично. И эти деревья, и белые колонны Дворца культуры, и туман над землей. Яков Ефимович усадил ее в своем кабинете, сам уселся напротив. Взял ее холодные руки в свои горячие ладони. Налил в стакан каких-то капель, заставил глотнуть.
— А теперь расскажите, что случилось.
Зоряна покачала головой:
— Ничего.
— Вы больны?
— Нет.
— Кого-то встретили? — В глазах Якова Ефимовича было сочувствие и понимание.
— Нет, распрощалась. — Признание сорвалось легко, отчужденно.
— Невероятно! Зачем же так близко принимать к сердцу?
— Как умею.
— Хороший человек?
— Так себе.
Яков Ефимович отвел глаза.
— Вы его любите? И он об этом знает?
— Знает, что я готова все ему простить. Что готова за него… Ну, он знает, что я буду любить его вечно…
— Зоряночка, дорогая, ваше самоотвержение и погубило вас. Поверьте! Я старый человек, на моих глазах промелькнула не одна такая история… Но вы сами виноваты, сами! Поверьте!
— Я? — Глаза ее сразу стали сухими.
— Понимаете… Любопытная вещь — человеческая психология. Самая уверенность в верности, в любви и бывает иногда причиной того, что мужчина теряет интерес к женщине. К женщине уже разгаданной…
— Так что же, значит, женщина должна скрывать свои чувства?
— Ну, я этого не сказал бы… но поверьте… — Яков Ефимович остановил на ней вопросительный взгляд. — Это сложная вещь, Зорька моя! Мне кажется, женщина может увлекать, когда она чуть загадочна, неожиданна, что ли. Тогда это мучит, тревожит. Рождает неуверенность в своей позиции. Мужчина должен бороться, чтобы удержать добытое.
— Простите. Мне кажется, что преданность, верность — вот основное, что нужно. По крайней мере, для меня этого было бы достаточно.
— Ох, это вам только так кажется! И вам этого слишком мало было бы! Слишком мало! Поймите, современный человек — личность слишком динамичная. Его психологические горизонты все время расширяются. И тут иногда, на каком-то этапе, возникает разрыв между новыми запросами и старыми, традиционными представлениями. Назревает конфликт. Вы думаете, это все случайно — погоня за модой, косметика, парики? Нет, это лишь внешнее проявление колоссальной подвижности человеческой психики. Так сказать, стремление избежать известной унификации, статики личности. К примеру, разве вам не надоело бы всю жизнь крутить одну и ту же пластинку?
— Если это Бетховен или Моцарт…
— А разве не интересно послушать еще Чайковского или Грига?
— Так вы… вы считаете, что я слишком старомодна? Статична?
— Может быть, да, а может быть, и нет. Сами разберитесь. Еще я думаю: чтобы понять ценность такой натуры, как ваша, Зоряна, нужно самому быть личностью!
— Его почему-то часто и легко любят женщины.
— Тем, кого часто любят, самим трудно любить. Все лучшее у вас впереди, Зоряна! Поверьте! Не мучьте себя.
Зал дворца обычно пуст и гулок. Поэтому студийцы не обращают на него внимания. Кто-то темнеет там, в задних рядах. Кто-то с любопытством заглянет в полураскрытую дверь, постоит, послушает и уйдет. Артистам не до того. Они завороженно ходят в огнях рампы (репетиция идет при полном освещении), глазами держат невидимый контакт с режиссером.
Яков Ефимович сидит в первом ряду партера уже как зритель. Он просматривает почти готовый спектакль. Лицо сосредоточенное, глаза прищурены. Галстук бабочкой под воротничком белой сорочки сбился на сторону. Вот-вот сердито махнет рукой и все прекратит. Но он продолжает молчать.
Зоряна припала к кулисе и внимательно следит за происходящим на сцене.
— Зоряна, отойди, тебя видно из зала, — громко шепчут ей. — Там, говорят, автор…
— Тсс… — Зоряна приложила палец к губам.
— Зоряна, внимание! Ваш выход…
Она играла так, как будто события в пьесе — ее собственная жизнь. Такое у нее было чувство. Казалось, она плавала, чувствуя самое себя, свою высокую, упругую грудь, мягкий изгиб колен, свою мягкость, стремительность. Женщина иногда физически ощущает свою красоту, и это придает ей уверенности в себе.
Когда закончился последний акт, к ней подошел Яков Ефимович:
— Молодец, Зоряна, теперь ступай отдыхай. Через неделю премьера.
Зоряне ни с кем не хотелось встречаться, тем более с автором. Чтобы не расплескать поселившейся в ее душе окрыленности. Чтобы чьи-то советы, сомнения не нарушили того, что ожило в ней. Тихонько выскользнула из артистической уборной, выбежала на улицу. Морозным воздухом забило дыхание. Наклонила голову и побежала. Почувствовала, как мороз схватывает синтетическую кожу ее модного пальто, как цепенеют пальцы ног в легких осенних ботинках. Только в трамвае перевела дыхание.
— А вы бегаете, как спринтер. Еле догнал!
