Однажды вечером он не пришел домой. И, уложив своих и его детей спать, от волнения я звонила ему каждые пятнадцать минут. Сногсшибательный, огромный, сильный и уверенный в себе мужчина, он был любитель выпить в соседнем баре и, в принципе, повода для волнения в тот вечер у меня не было. Мы еще все-таки молодожены. Но почему-то что-то сильной рукой толкнуло меня позвонить ему. Я просто бесилась от того, что он не посчитал нужным дать мне знать, что опоздает к ужину. Ведь я его жду, как образцовая жена из 1950-х. Ну и вот. Где-то за полчаса до полуночи на моем сороковом звонке по его номеру ответила женщина. Только на долю секунды я почувствовала неуверенность и надежду, что, может быть, все это время я звонила на неправильный номер. Эта доля секунды и эта мысль, молнией пролетевшая в моем мозгу, пронеслась в моей груди вздохом облегчения, но потом звонкий женский голос сказал:
– Who is this?7
Я сказала:
– Извините, я звоню Аллену, своему мужу.
На что звонкий голос ответил:
– Аллен у меня. Но он не женат. Вы, наверное, ошиблись номером.
Вообще ничего не понимая и, судя по ее удивленной интонации, она также ничего не поняла, я говорю:
– Мистер Allen George?
Она отвечает
– Дааа…
Похоже, она в полном удивлении.
Я продолжаю:
– Меня зовут миссис Джордж. Пожалуйста, позовите моего мужа к телефону.
Пауза. Скорее всего, шок. И тут ее голос из удивленного превратился в колкий.
– Он сейчас в душе, дорогая. Не беспокой нас, ― мгновенно сориентировалась она.
То мимолетное чувство ошибки испарилось в одночасье. Его душ у этого «звонкого голоса» облил меня ледяным дождем оцепенения. Я не могла дышать. Телефон выпал из моих рук, и почему-то – наверное подкосились ноги – я молниеносно оказалась на полу. Этот холод, всеобъемлющее ледяное оцепенение не то ошибки, не то предательства, распластал меня по холодной мраморной плитке пола в диком реве раненого животного. Я даже не знаю, я начала выть или плакать, но через несколько минут, а может быть и секунд, я услышала хохот в телефонной трубке, которая валялась рядом.
Дежа вю… Женский коварный смех в трубке… Она смеялась надо мной. Она смеялась мне в лицо. Она смеялась при нем. И с ним.
ОНИ ВМЕСТЕ СМЕЯЛИСЬ НАДО МНОЙ!
Я сломалась. Опять! Меня больше не волновало, что наверху спят дети. Что дом, в который я переехала два месяца назад, такой новый и красивый… Я начала кричать, бить посуду и окна, кидать вещи, мелкие и крупные. Я выла так, что мне казалось, меня слышит весь мир. Потом, выкурив пачку сигарет трясущимися руками и выпив бутылку виски, я вырубилась на полу в кухне, который теперь мне казался горячим. Так и нашли меня дети в семь утра, когда проснулись, и мы должны были собираться в школу. Они меня обнимали и жалели. «Мамочка вставай! Мы тебя любим!» Не один раз я выжила и собрала себя по кускам только благодаря любви моих сыновей.
Боже мой, что это были за два года. Туда-сюда! Мне он говорил, что она прилипала, страшненькая и толстая, что она ему надоела, но она его давний друг, у нее неприятности и проблемы со здоровьем. Мол, она его агент и предать сейчас ее он не может. «Жена должна понимать, что не может же человек предать друга! Что там у вас в России, все такие недоверчивые? Я не такой. Люблю я только тебя. Да если бы ты ее видела! Она с тобой рядом не стояла», ― громким уверенным голосом и сопровождающими его грандиозными жестами заявлял он мне.
Не знаю почему, но даже если я бесилась, после всех его слов я успокаивалась, принимала его обратно, ложилась с ним в постель, любила его. Поначалу такая идиллия могла длиться два месяца, потом все меньше и короче. Его пропадания становились все чаще, и вскоре на его номер вечерами можно было даже не пытаться звонить.
Я знала, где он был. Я ездила к ее дому. По ночам стучала к ним в окна. Ругалась, кричала матом возле ее двери: «Fuck you! Fuck you, bitch!» Ездила в ее офис с истерическими криками, кричала в коридоре, позоря себя на весь район. Писала ей угрожающие сообщения, часами сидела в ее фейсбуке, сравнивая себя с ней.
«Почему? Боже, почему?» ― выла я. Мои истерики дошли до того, что ей пришлось пожаловаться на меня в полицию. После не очень долгого процесса, полиция – суд, мне запретили приближаться к ней на пятьсот футов, звонить, писать или каким-либо иным способом преследовать ее. Даже если я, входя в ресторан, увижу ее, я должна покинуть заведение. Моя жизнь превратилась в ад.
Дошло до того, что, конечно же, по моей вине, потому что я такая сумасшедшая, мой собственный муж заблокировал меня на своем фейсбуке: «Я бизнесмен, она мой риэлтор, и даже если мы просто сидим на деловом ужине, ты, истеричка, все равно не поймешь важность нашего бизнеса, ― пылко и предвзято объяснял он мне как умалишенной. ― Поэтому мне пришлось тебя заблокировать». И тут же переключался: «Я не хочу тебя расстраивать, детка. Я не хочу, чтобы ты волновалась. Помни, что я люблю только тебя», ― говорил он мне. Какой-то бред, словесная муть, двусмыслица, которая сводила меня с ума.
