Сколько прошло времени не знаю. Меня кормили не часто, я постоянно испытывал чувство голода. Но хотя бы еда была нормально, к бутербродам приносили горячие и жидкие супы и борщи, салаты, выпечку, фрукты. Еду приносили всегда ночью, открывалась крышка и на верёвке вниз спускалась корзинка с едой.
В пустую я складывал посуду и бутылки, так же прочитанные книги, их читал постоянно. Иначе сошёл бы сума от бессилия и переживаний. Книги получал новые, теперь уже другого содержания, теперь мне дали возможность ознакомится с классикой отечественной и зарубежной литературы с основной идеей измена и предательство.
И я читал, что ещё делать. Мой волк по-прежнему не ощущался. Я не знал где я, кто сторожит меня на верху и сторожит ли, действительно ли есть угроза моим родным. Поэтому я ел, спал, читал. И думал, мечтал исправить всё что натворил и строил планы на будущее. И вспоминал, снова и снова проживал минуты своей счастливой жизни, где я сын, брат, дядя, любящий и любимый мужчина, где я среди тех, кого люблю больше жизни. Крышка моей тюрьмы снова открылась и во внутрь заглянул мужик.
…
– Есть кто?
– Есть.
– Тебя выкрали что ли. Выкуп требуют с родных? – Я задохнулся от чувств. Неужели правда. Неужели простой человек нашёл меня и сейчас поможет. – Эй, живой?
– Отец, у тебя телефон есть? Позвони моим родным, скажи где я. Скажи Серый просил помочь. Они поймут. Я продиктовал номер отца.
– Подожди, сынок. Телефон у меня есть, только он тут не ловит. Это пешего хода два дня с леса до райцентра. Давай я лучше тебе помогу выбраться. А то твои архаровцы охранявшие тебя уже второй день не возвращаются. Я тебя уже неделю как приметил. Я егерь, Михалыч. Тут место такое, в девяностые привозили в яму кидали. Думал, времена смутные прошли. А тут тебя кинули. Я неделю ходил выглядывал, когда они уедут. А они на два часа уезжали, одни, а приезжали другие. Я три смены насчитал по двое. И ещё трое, вроде начальства. Начальство раз в день всегда приезжало. А тут два дня их не было. А вчера смена не приехала. Я до обеда подождал, мало ли что, и к тебе.
Он говорил просто, но по-военному чётко. При этом то удаляясь, то приближаясь. А потом скинул верёвку вниз ко мне.
– Ты там не связан, сил подняться хватит?
– Не знаю Михалыч, я даже не знаю сколько я тут. Да ещё и постоянно под наркотой. Меня пичкали какой-то дрянью. Только сейчас хоть немного в себя пришёл. Какое сегодня число?
– Седьмое июля…
– Твою ж мать, это же полтора месяца. Мать с сестрой сума сошли, наверное. А Леночка… А отец…
– Это хорошо, что ты о матери вспомнил, молодец. Мать надо уважать. Только давай ты потом родню перечислишь и вспомнишь. А сейчас выбирайся и уходим, а то мало ли.
– Прости Михалыч.
Я полз по канату словно девчонки с маникюром как у кротов на моих уроках. Силы вроде были, но я не мог толком управлять телом. Руки с трудом держали канат, ноги не сгибались. Я подтягивался продвигаясь к верху словно ленивец. Михалыч не выдержал, заглянул вниз что-то пробурчал и стал тянуть канат вверх вместе со мной. На землю я упал мешком с картошкой пыхтя и кряхтя словно старик при смерти.
– Да, хорошо тебя одурманили. Язык заплетается, говоришь словно засыпая и так же двигаешься.
– Прости Михалыч, я не чувствую этого. Мне только очень тяжело и сил нет и дышать почти больно. Помоги.
– Да куда уж денусь. Зря что ли неделю выслеживал и час, не меньше, тушку твою вытягивал. Полежи тут. Я верёвку заберу и запах перцем засыплю, мало ли, собак в след пошлют.
Михалыч ушёл, а когда вернулся помог мне встать и подхватив меня под плечо потащил в лес.
– Через три километра у меня машина стоит. Добредём и рванём на город, а там и к твои. Если успеем – хорошо. Нет, тогда нам несдобровать. Думаю, суть твоих похитителей ты знаешь, чувствую, и сам не простой парень. От того не легче. Куда везти тебя?
– Москва. Но лучше домой, в Химки в Вашутино. Михалыч, надо доехать до места где ловит связь, а там связаться с моими.
– Так-то оно так. Только До Москвы далековато. Ты хоть знаешь где мы сейчас? Нам сейчас до Финляндии ближе, чем до Москвы.
– В смысле, до Финляндии?
– В прямом. Мы недалеко от озера Ладожское, слыхал о таком? Не хмурься. Ближайший посёлок Ляскеля.
– Михалыч, мне нельзя звонить своим так далеко от дома. Нас перехватят раньше.
– И что ж мне, до Москвы тебя везти?
– Михалыч, прошу, помоги. У меня там семья сума сходит. Их прижать хотят, мною шантажируют. Мне с ними связаться можно только когда свои рядом будут. Можно не в Москву, можно в Зеленоград, у меня там сестра с мужем живут.
Мы дошли до машины. И Михалыч тяжело дыша помог мне забраться в салон его четыреста шестьдесят девятого УАЗика, местами ржавого и пыльного внутри. Я дышал с трудом каждый вдох и выдох словно огонь обжигал всё внутри. От нашего пути ломило всё тело и сердце билось так, словно хотело выскочить наружу сломал на своём пути рёбра. Мой спасатель дал мне воды. И тяжело смотрел на меня.
– Скажи-ка мне, а чем ты занимаешься?
