Неужели силовик? — пронеслось в голове Горина после очередного пропущенного удара в челюсть, которая тут же болезненно заныла. Но губернатор тоже был отличным бойцом и после тренировок с именитыми мастерами спорта, сейчас давал достойный ответ.
Удар… еще один. Снова… Тяжелые кулаки настигали друг друга в полной тишине, нарушаемой только рыданиями Казанцевой. Было понятно, что никто из соперников отступать не намерен, поэтому костяшки, сбитые в кровь, только добавляли агрессии и азарта. Когда оба одновременно остановились, тяжело дыша, то наконец, обратили внимание на Машу, которая все это время буквально захлебывалась от слез.
Не чувствующие боли мужчины представляли собой устрашающую картину: у Романа была разбита бровь и губа, а у Александра Николаевича нос. Голубые и янтарные глаза, все еще пылающие яростью, уставились на девушку, которая вдруг замерла и процедила сквозь зубы:
— Ни тебя Горин, ни тебя Морозов я видеть не желаю. Я вам, что трофей за победу в драке? Оставьте меня в покое! — после чего развернулась и решительно направилась к подъезду, громко стуча каблуками.
Оба тяжело дышащих мужчины замерли, когда услышали приближающийся звук сирен и голос какой-то старушки с первого этажа:
— Наконец-то едут менты. Совсем бандиты распоясались. Под окнами разборки устраивают!
Смерив друг друга взглядами, полными ненависти, Горин и Мороз прыгнули каждый в свою машину и поспешили покинуть двор. Никто из них не боялся простого наряда ппс, но светиться, ни Александру, ни Роману было ни к чему.
Уже через полчаса клокочущий от гнева губернатор стоял перед врачом из частной клиники и морщился от запаха лекарств, которыми обрабатывали ушибы.
— По-хорошему бы рентген челюсти нужно, Александр Николаевич, — начал доктор.
— Нахер мне это не надо. Юра, что там с досье на этого мудилу?
Помощник понимающе хмыкнул:
— Все есть, Сань, не кипятись. Хорошо, что ты номер машины запомнил… Роман Сергеевич Морозов — тридцать два года, бывший омоновец, в звании капитана. Горячие точки, заместитель начальника даже… в прошлом…
— Значит все-таки силовик… Так даже не обидно, а то я уже решил, что позиции сдаю.
— А вот сейчас самое интересное. Этот самый Роман Сергеевич родной брат Мороза. Тот его полтора года назад сдернул со службы и пристроил к себе. Так что он в схеме, как башковитый и привыкший идти напролом — одна из центральных фигур.
— Какие новости, — оскалился Горин, — ну что же. Действуем по закону. Сядет одним из первых, гандон.
Ранним утром, когда сентябрьское солнце еще даже не показалось из-за горизонта, бизнесмен Константин Колесников был поднят с кровати и распластан на мягком иранском ковре собственной спальни. Накануне он сильно перебрал в одном из заведений Морозова, поэтому чувствовал себя из рук вон плохо. Уткнувшись носом в дорогую шерсть, разукрашенную причудливым узором, заспанный и помятый мужчина испытывал целую гамму противоречивых чувств. Он был настолько поражен и дезориентирован вторжением людей в масках, что даже не сразу понял цель столь раннего визита, а когда ему объяснили — застыл от удивления, смешанного с липким страхом.
Еще вчера уверенный, что с верхами все решено, теперь он недоумевал, зачем им рушить такую надежную и проверенную годами схему. Неужели весь поток закроют? Нет… Не выгодно. Но заменить фигурирующие лица могут… Только вот почему?
Колесников уперся взглядом в орнамент и попытался решить задачу, так внезапно нарисовавшуюся перед ним. Казалось, что для рокировки не было предпосылок, да и с губернатором все решили, но хчто-то не сходилось… Только что? Ему было невдомек, что спусковым механизмом во всей этой цепочке стала простая девятнадцатилетняя девчонка, студентка журфака, которую три недели назад он сдал губернатору.
Через какое-то время Колесников давал показания, уже сидя на стуле в своем кабинете, и старался не обращать внимания на обыск, проходящий в собственном доме. Было не приятно думать о том, что люди в масках двигают и бесцеремонно трогают любимые экспонаты из его коллекции антиквариата, лезут в личный компьютер, полный компромата и вообще хозяйничают в его резиденции.
Это не просто обыск — это показательное унижение, понял Колесников, и мысленно похвалил себя, что именно в этот день не приволок домой кого-то из клуба. Только сплетен о его оргиях не хватало. Хорошо, что был один, потому что учитывая то, что законники те еще сплетники, новости разнеслись бы по городу молниеносно.
Тем временем, на другом конце города губернатор, свежий и отдохнувший, неторопливо завтракал и деловито отдавал распоряжения помощнику:
— По собранию насчет бюджета уточни, плюс встреча с министром архитектуры и строительства… Что еще? Маше цветы отправьте. Пусть ромашки будут. Как дела с Колесниковым? Шуганули и отпустили? — поинтересовался он, прихлебывая горячий кофе.
— Пока, да. Но обвинения предъявлены. Сегодня пустим по местному телевидению. Статьи для интернет ресурсов тоже готовы. Только вот Соколов предупредил…, — неуверенно начал Сафронов.
— Что, Юрий Иванович?