Сама испугалась, инстинктивно – все внутри сжалось, в животе похолодело. Мелькнуло перед глазами его лицо – вчера, в баре, когда я облила его текилой, а он меня чуть не убил на месте.
Но…
Бонни замер на миг, словно в растерянности, а потом кривовато улыбнулся, тронув пальцем уголок губ. Кажется, я его поранила.
– Десять, мадонна, – тягуче, дразняще и донельзя самодовольно. Облизнул губы, сглотнул. – Лемонграсс, мята и малина. Бесподобный коктейль.
Надо было что-то ответить. Надо. Но я не могла. Ни единой мысли, только звенящая пустота. И ненависть. Как он смеет быть таким?.. Таким… что хочется целовать его снова, и заниматься с ним любовью, и вцепиться в него всеми руками и ногами, и не отпускать никогда! Мерзавец. Больной ублюдок. Козел.
Ненавижу.
– Первый раз вижу, чтобы хастлер так любил свою работу. – Я растянула непослушные губы в усмешке.
– Именно поэтому я – лучший, – без капли сомнения.
– Лучшая шлюха Лос-Анджелеса… и тебе это нравится. – Я провела пальцем по его щеке. – Ты больной ублюдок.
– Ты же хотела больного ублюдка, мадонна. – Бонни аккуратно поймал мою ладонь и поцеловал запястье с внутренней стороны. – Со здоровым и нормальным ты бы заскучала.
О да, мистер Джеральд, я вам верю. Нормальные девушки вызывают в вас скуку и презрение. Вам нужно, чтобы вас трахали – в зад или в мозг, а лучше во все места сразу.
– В этом городе все долбанутые, – шепнула доверительно, коснувшись губами его уха. И прикусила. Сильно. Он вздрогнул. – Но твоя долбанутость мне нравится. Горячий больной ублюдок.
– Все для тебя, mia bella donna, – в тон шепнул он и взял мой палец в рот.
А мне на миг стало интересно, он тоже слышит это как «бешеная ягода, семейство пасленовых», она же «отрава»? Но спрашивать не стала. Было такое подозрение, что его язвительности не помешает даже возбуждение восьмидесятого левела. Ибо тролль – стопятисотого.
Да плевать. Мой тролль.
Отнимать у него конфетку я не стала, и даже нежно лизнула прикушенное ухо. Правда, снова укусила – там, где шея переходит в плечо. И халат с него потянула. И позволила развязать пояс своего, и обласкать ладонями и языком мою грудь…
Этого Кобылевский тоже не делал. То есть грудь ему нравилась, но его быстрое «ухватить и ущипнуть» не нравилось мне. В отличие от.
Бонни делал это медленно и вдумчиво, словно ничего на свете важнее моей груди не существовало. Так, что мне самой хотелось еще, и скорее! И чтобы у него было минимум десять рук, чтобы гладить меня… наверное, из него бы получился массажист высшего класса, но шлюхой ему нравится больше… вот почему такая несправедливость? Изумительный любовник и полный козел!
А мне не стоит расслабляться и забывать, что я его ненавижу. Да. Именно. Ненавижу! Несмотря на то, что он делает со мной. Нет, именно потому, что и как он делает – и не только со мной.
Убила бы всех сучек, с которым он трахается!
– Мадонна?
Упс. Сама не заметила, что намотала его волосы на кулак со всей дури. Больно, наверное… больно? Да. Пусть. Ему нравится, и наши желания совпадают.
– Сколько, Бонни?
– М… семнадцать… – он не сразу понял, о чем я спрашиваю. Увлекся так, что ухмыляться и провоцировать забыл.
Опустив взгляд, я убедилась: да, еще как увлекся. Стояк на зависть немецким сантехникам.
– Достаточно. Подай плеть, – толкнула его в плечо, подсказывая направление, и откинулась на спинку кресла. Халат запахивать не стала, плевать на приличный вид. Даже не так, в непристойной позе и неподобающем леди наряде есть своя прелесть. Острая и возбуждающая. Хотя куда дальше-то! Такого сноса крыши со мной ни разу не случалось. Даже не думала, что это возможно.
Возможно. Все возможно – с ним. С больным ублюдком Бонни.
Глядя на него – вот он дошел до кровати, нашел коробку, вот достает плеть, оборачивается… – тронула себя между ног. Горячо, мокро и пульсирует. А от прикосновения хочется стонать, выгибаться и… и уронить Бонни на пол, оседлать и отъездить.
Но сначала – еще поиграть. Хочу играть. Хочу!
– Виброяйцо тоже принеси.
Его лицо на миг исказилось, крылья носа раздулись, словно он вот-вот кончит. Но он быстро с собой справился, отвернулся к коробке. А я сама себе удивилась: какой быстрый прогресс от воспитанной скромной девочки к… развратной сучке? Вроде тех, которых трахает Бонни? И ведь совершенно не стыдно! Наверное, чудеса творит маска.
«И пять оргазмов», подсказал внутренний голос, подозрительно похожий на Тошкин.
Ладно. Маска и пять оргазмов. Хочу еще. Хочу! Хоть раз в жизни оторваться по полной!
«Кажется, кто-то тут пошел вразнос…»
Заткнись.
Бонни удивленно обернулся, поднял бровь. Что, я опять начала думать вслух? Нет, нет и нет. Ни в коем случае.
– Хочешь пить, Бонни? – я сцапала со стола минералку и налила в бокал.
Он кивнул. И вернулся ко мне, неся девайсы.
