Пока она занималась этим, я подошел к окну и открыл его. Шум и грохот петард становился все оглушительней с каждой минутой, теперь трещало и взрывалось непрестанно, шумовая стена поднялась выше крыш. И толпа на улице стала гуще. Шампанское и бенгальские огни, тяжелые пальто поверх праздничной упаковки тел. Никаких детей, одни веселые пьяные взрослые.
Линда принесла последнюю бутылку шампанского, открыла пробку и налила доверху пузырящиеся бокалы. С ними в руках мы столпились у окна. Я оглядел нас — радостные, возбужденные, болтают, тычут пальцами, чокаются. На улице завыли сирены.
— Или война началась, или 2004-й наступил, — сказал Гейр.
Я обнял Линду и притянул к себе. Мы посмотрели друг другу в глаза.
— С Новым годом! — сказал я и поцеловал ее.
— С Новым годом, возлюбленный мой принц, — сказала она. — Это наш год!
— Да! — кивнул я. — Этот год наш!
Когда все вдоволь нацеловались и напоздравляли друг друга и потихоньку стали расходиться с улицы по домам, Андерс и Хелена вспомнили о своем китайском шаре. Мы оделись и вышли во внутренний двор. Андерс поджег фитиль, теплый воздух медленно стал поднимать шар, и, когда Андерс наконец выпустил шар из рук, он заскользил вверх вдоль стены дома, беззвучный и светящийся. Мы провожали его взглядом, пока он окончательно не скрылся за крышами Эстермальма. Вернувшись в квартиру, мы снова сели за стол. Разговор стал растекаться и рассеиваться, но временами все же собирался воедино; например, когда Линда взялась живописать, как гимназисткой попала на светскую вечеринку — на виллу с огромным бассейном, огороженным гигантского размера стеклянной стеной, сказала Линда и призналась, что в какой-то момент, когда все полезли купаться в бассейн, она, ныряя, ударила ногой по стеклянной стене, а та возьми да и разлетись с грохотом на миллион звенящих осколков.
— Тот звук я не забуду никогда, — сказала Линда.
Вступил Андерс с рассказом о поездке в Альпы, он катался офпист[61], и вдруг земля ушла из-под ног. С лыжами на ногах он упал в расщелину, глубиной метров шесть, вероятно, и потерял сознание. Его вывезли вертолетом. Он сломал позвоночник, и была опасность, что его парализует; немедленная операция, незнамо сколько недель в больнице; время от времени, рассказывал он, у кровати возникал, как во сне, сидящий на стуле отец, и от него разило спиртным.
На этом месте Андерс встал, вышел на середину комнаты и задрал рубашку на спине, чтобы показать нам длинный шрам.
Когда мне было семнадцать, заговорил я, у нас лопнуло колесо на скорости сто километров, мы проскребли боком о фонарь, перелетели через дорогу и приземлились в канаве, чудесным образом не покалечась, при том что машина разбилась в хлам. Но самым ужасным была не авария, а холод, минус двадцать как минимум, а мы в футболках, кроссовках и пиджаках, мы же возвращались с концерта
Я налил коньяку Андерсу, Гейру и себе, Линда зевнула, Хелена начала историю, произошедшую с ней в Лос-Анджелесе, но вдруг где-то в доме заорала сигнализация.
— Что за черт? — удивился Андерс. — Противопожарная?
— Сегодня Новый год, — напомнил Гейр.
— Надо выходить из квартиры? — спросила Линда и устроилась поудобнее на диване.
— Пойду посмотрю для начала, — сказал я.
— И я с тобой, — вызвался Гейр.
Мы вышли на площадку. Дыма не было. Но звук раздавался с первого этажа, и мы побежали вниз. Над лифтом горела лампочка. Я потянулся и заглянул в стеклянное окошко в двери. Кто-то лежал в лифте на полу. Я открыл дверь. Русская соседка. Она лежала на спине, задрав ноги на стену лифта. Одета празднично, на выход: черное платье с какими-то пайетками на груди, чулки телесного цвета и высоченные каблуки. Увидев нас, она рассмеялась. Я рефлекторно взглянул сначала на ее ляжки и черную перемычку трусов между ними, а уж потом перевел взгляд на лицо.
— Я не могу встать, — сказала она.
— Сейчас поможем, — ответил я. Потянул ее за руку, и она смогла сесть. Гейр взялся с другой стороны, и вдвоем мы сумели поднять ее на ноги. Она все время смеялась. Тяжелые пары парфюма и алкоголя заполняли крошечную кабину.
— Вот спасибочки, — сказала она. — Спасибочки-преспасибочки.
Она взяла мои руки в свои, нагнулась и поцеловала их — сначала одну, потом другую. Затем задрала голову и посмотрела на меня.
— Ты красавчик, — продолжала она.
— Теперь поехали наверх, — сказал я.
Нажал кнопку этажа и закрыл дверцу. Гейр улыбался во весь рот, поглядывая то на нее, то на меня. Когда лифт поехал, она тяжело привалилась ко мне.
— Ну вот, — сказал я. — Приехали. Ключ есть?
Она заглянула в маленькую сумочку, висевшую на одном плече, сунула внутрь руку и перебирала содержимое, качаясь взад-вперед, как дерево на ветру.
— Вот! — сказала она победно, вытягивая за кольцо связку ключей. Гейр выставил руку и придержал ее за плечо, когда она потянулась с ключом к замку и вся стала клониться вперед.
— Шаг вперед! — сказал он. — Ну, вот и все.
Она послушалась. Несколько секунд возни с ключом, и он вошел в замок.
