Любовь полностью

— Как всегда, — улыбнулась Линда, взяла Ванью, улеглась с ней на кровать, задрала свитер на одной груди и отстегнула чашку бюстгальтера. Ванья замолкла в ту же секунду.

— Она сейчас снова заснет, — сказала Линда.

— Жду, — сказал я.

Вернувшись на кухню, я открыл окно, выключил вытяжку, взял еду и понес ее в гостиную по коридору, а не через комнату, чтобы не разгуливать Ванью. Налил себе в стакан минералки и стоя выпил ее, обводя взглядом комнату. Музыка не помешает, вот что. Я подошел к полке с дисками. Вытащил Anthology Эммилу Харрис, которую мы постоянно слушали последние недели, и засунул в проигрыватель. От этой музыки легко защититься, если ты заранее настроился, или не реагировать на нее, запустив ее фоном, тем более что Харрис простая, сентиментальная и без изысков, но если ты не готов, как я в ту минуту, она проникает прямо в тебя. Чувства вскипают, и я не успел и слова разобрать, как глаза у меня оказались на мокром месте. Только в такие моменты я понимал, как редко такое бывает, какой я теперь стал деревянный. В восемнадцать меня все время раздирали эмоции, мир ощущался острее, поэтому меня и тянуло писать, только по этой причине я хотел нажимать на те же кнопки, на которые давит музыка. Скорбь и жалобность человеческого голоса, трепет и восторг, все, чем наполняет нас мир, — вот что хотел я пробудить.

Как я мог это забыть?

Я отложил коробку из-под диска и встал у окна. Как там у Рильке? Что музыка возносила его над самим собой, но не возвращала на тот уровень, где настигла, но повергала куда ниже, в пучины незрелости?[64] Вряд ли он имел в виду кантри…

Я улыбнулся. Прямо передо мной стояла Линда, она вышла из спальни в гостиную.

— Спит, — прошептала она, выдвинула стул и села за стол. — О, блаженство!

— Еда, наверно, остыла, — сказал я, усаживаясь напротив нее.

— Ничего страшного. Можно я уже начну есть? Я голодная как волк.

— Давай, — кивнул я, налил в бокал вина и положил себе на тарелку картофель; Линда налегала на мясо и овощи и рассказывала, какие проекты делает народ в ее группе, люди, которых я едва знал по именам, хотя их всего-то было шесть человек. Когда она только пошла учиться, все было по-другому, я регулярно встречался с ее однокашниками, — в Институте кино, в кафе и барах, где они тусили. В классе собрались довольно взрослые люди, под тридцать, уже многого добившиеся. Один, Андерс, играл в «Докторе Космосе», другой, Эзз, был известным стендап-комиком. Но потом Линда ушла на год в декрет, а вернулась в новый класс, следить за которым у меня не хватило сил.

Мясо было мягче масла. В красном вине чувствовалась древесная и землистая нота. Глаза Линды блестели в свете стеариновых свечей. Времени было без нескольких минут восемь.

— Хочешь, чтобы я сейчас послушал твой текст? — спросил я.

— Не обязательно. Можешь завтра днем.

— Но мне любопытно, — ответил я. — Он же ведь небольшой?

Она кивнула и встала из-за стола.

— Я принесу магнитофон. Ты где будешь сидеть?

Я пожал плечами.

— Может, здесь? — Я кивнул на стул, стоявший перед книжным шкафом. Линда принесла DAT-магнитофон, я взял бумагу и ручку, сел, надел наушники, она вопросительно посмотрела на меня, я кивнул, она нажала на «Пуск».