– Ну как куда? Дежурить у дверей твоей спальни, как верный рыцарь. Сама же предлагала!
На втором этаже оказывается существенно холоднее.
Даже не так.
На втором этаже просто колотун!
Зубы начинают стучать отнюдь не метафорически.
Трогаю батарею – ледяная.
– Были же теплые! – возмущаюсь я. – Святослав Семенович, что вы там нафигачили в подвале? Котел же работал?
– Давай завтра… – зевает он. – Пойдем вниз, поспим у камина на диване.
– Ну вот еще, – разворачиваюсь и направляюсь в королевскую спальню. – Я хочу спать в нормальной кровати как цивилизованный человек. Мне уже не двадцать, чтобы впятером на раскладном кресле.
И, несмотря на то, в спальне совсем холодильник, я откидываю покрывало с белоснежных простыней и закрываю двери прямо перед носом Свята.
Судя по скрипу ступенек – он все-таки отказывается от идеи ночевать, как верный рыцарь.
Переодеваюсь в теплую пижаму и залезаю под одеяло.
Меня немедленно начинает трясти. Простыни даже не думают согреваться, одеяло как будто специально охлажденное. Кончик носа леденеет, и я два раза встаю, чтобы надеть сначала теплые носки, а потом еще и замотаться в широкий шарф.
Но спустя полчаса не выдерживаю, сгребаю одеяло и подушку и спускаюсь на первый этаж.
– Подвиньтесь, Святослав Семенович, – мрачно пихаю его в бок.
– А, Рената Романовна, все-таки пришли к мужчине за теплом и поддержкой, – сонно бормочет он, откидывая плед. – Залезай.
– Вы могли бы поспать на полу, как джентльмен, – замечаю я.
– Обойдешься, – он укрывается пледом обратно.
Упрямо сжав зубы, я заползаю на противоположный конец дивана и устраиваюсь ногами к его ногам, завернувшись в одеяло, как в кокон. Здесь все-таки существенно теплее.
Некоторое время мы лежим в темноте, слушая, как потрескивают поленья в камине.
– Помнишь, – вдруг говорит Свят. – Мы у Васьки на дне рождения в Пензе с тобой спали на узкой койке?
– На жутко-жутко холодной террасе, – вздрагиваю я. – Тут забудешь.
– Ты дрожала как щеночек под снегом, – смеется он. – Я тебя обнимал, а ты прямо тряслась вся.
– Я хотела, чтобы ты меня согрел более деятельно, – шиплю сквозь зубы. – Но ты не догадался.
– Я догадался, – вздыхает Свят. – Но не хотел, чтобы тебя слышал весь дом. Ты всегда была такой громкой… Перед пацанами стыдно.
– Стыдно?!
– Мне было двадцать два… – смущенно говорит он. – Я был маленьким и глупым.
– Разве что-то изменилось? – бормочу я, укрываясь одеялом с головой.
Тогда, на той холодной террасе было не так зябко, когда горячий Свят прижимался ко мне голой кожей и укутывал собой с ног до головы.
Пробуждение мое настолько приятное, что первую минуту я просто нежусь в ласковом тепле и комфорте, не включая голову.
И только потом реальность догоняет меня.
Постепенно.
Сначала я понимаю, что я не дома. Вспоминаю, что это какой-то коттедж за тридевять верст в колдовском лесу, полном волков.
Потом в голову подгружается расписание на сегодня с ярко-алыми буквами «КОРПОРАТИВ».
И напоследок осознаю, что лежу, уткнувшись носом в чью-то теплую шею, и меня обнимают чужие руки. Мужские.
Ощущение настолько непривычное и забытое, что я еще на несколько секунд успокаиваюсь, уверенная, что еще сплю. Но мозг уже проснулся – он-то и встряхивает меня, заставляя вскочить:
– Святослав Семенович! Что за дела вообще!
Лежащий на диване Афанасьев, на чьей груди я и нежилась последние несколько минут, приподнимает взлохмаченную голову с оттиском подушке на щеке. Он щурится на меня в холодном свете утра и хрипло спрашивает:
– Сколько времени?
– Восемь утра! – шиплю я.
– Так чего ты прыгаешь? Спи! – командует он и обвивает меня рукой, роняя обратно.
Я бултыхаюсь, путаясь в одеялах, но все-таки вырываюсь и возмущаюсь:
– Свят, ты охренел?! С чего ты решил, что можно меня лапать, пока я сплю? Я в кадры напишу! Тебе конец, Афанасьев! Это доказанный харрасмент!
– Рената Романовна… – невнятно бормочет этот наглец в подушку. В мою подушку! – Смею заметить, что вы на моей половине дивана. Кто кого лапал – еще вопрос.
– Как… – я окончательно выпутываюсь из одеяла и понимаю, что он прав. Каким-то загадочным образом я переместилась сюда с другого конца дивана. – Как ты это сделал? Перетащил меня?
– Рената Романовна, этот фокус у вас не пройдет! Покайтесь и будет вам послабление. Не увольнять же такую красивую девушку!
Он уже окончательно просыпается, распахивает глаза и закидывает руки за голову.
Спал Афанасьев в футболке и трусах, поэтому сейчас особенно хорошо видно, что, как любой молодой мужчина, по утрам он крайне рад видеть молодую женщину.
Быстро отвожу взгляд и фыркая, как нанюхавшаяся лимонов кошка, вскакиваю с дивана. И тут же об этом жалею.
Камин прогорел, хоть и еще теплый, и в гостиной довольно зябко. Принимать душ в таких условиях – чистый мазохизм.
Поэтому я заворачиваюсь в одеяло и тащусь наверх, где вяло брызгаю в лицо ледяной водой и, стуча зубами, натягиваю поверх пижамы спортивный костюм и свитер.
Зеркало отражает очень пухлую капустку в сотне одежек, но мне как-то все равно.
Зато тепло!
