Кошусь на темный провал подвала. Телефон я снова забыла, и мне опять становится неуютно и страшно в темной кухне одной.
Черт, но не признаваться же?
– Святослав Семенович, вам петрушкой посыпать? – кричу я в темноту подвала.
Но там снова ничего не слышно, и мой голос так страшно вязнет в густом мраке, что я больше не решаюсь ничего говорить.
Странно, что даже с первой ступеньки не видно отсвета фонарика.
Как будто он туда спустился и его просто сожрали.
Ам – и нету Свята.
Почему-то эта версия начинает мне казаться самой правдоподобной.
Вот чего он молчит? Если бы хотел меня напугать, уже бы выскочил опять.
А тут – тишина, темнота, да и времени уже прошло многовато.
Еще Шерлок Холмс говорил, что надо откинуть все неподходящие варианты и тот, что останется, даже самый невероятный – и будет правдой.
Тут, вообще-то, колдуны жили. И ведьмы. Мало ли какие монстры, неизвестные науке теперь по подвалам шарятся?
Я так себя накручиваю, что когда вдруг слышу скрип подвальной лестницы, выставляю перед собой нож, готовясь дорого продать жизнь подвальному монстру. Почему-то печет глаза, но об этом я подумаю потом.
Светлая голова Свята появляется из темного провала, и я чуть было не вонзаю в него нож.
– Вернулся! – цепенящий ужас отпускает меня мгновенно. – А чего фонарик выключил?
– Да тут светло же, – он ставит выключенный фонарь на стол. – Ты чего дерганая такая, Ренат?
– Ничего… – я откладываю нож на стол и шмыгаю носом. – И хватит меня на ты называть! Мы, Святослав Семенович, с вами на брудершафт не пили!
– Не пили, – соглашается он охотно и подходит ко мне. Наклоняется и говорит на ухо: – Мы гораздо хуже вещи делали…
Резко втягиваю носом воздух и делаю шаг в сторону.
Это бегство, но иногда лучше тактически отступить и сохранить войско, чем позорно проиграть войну и сдаться.
– Что там с генератором? – спрашиваю я.
– А… – он опирается на стол и легким движением откидывает светлую челку со лба. – Не понимаю, что происходит. Вроде топливо есть, но не заводится. Я подергал, кнопки понажимал – ноль эффекта.
– Значит, пора звонить Гарри.
– Точно! – радуется Афанасьев, выуживая телефон из кармана. – О, черт, тут не ловит же. Пойду на чердаке попробую.
– Там тоже не ловит, – радую я его.
– Да? – он не выглядит расстроенным. – А тут есть высокая сосна, чтобы на нее залезть?
– Н-н-не знаю, – растерянно отвечаю я.
– Ну, значит, придется все-таки попробовать на чердаке. Может, если подпрыгнуть…
Он смеется надо мной, что ли?
Без него я тоже не скучаю. Зажигалку в одних лишь отсветах огня не найти, но я помню, где лежат каминные спички, нахожу их и принимаюсь зажигать витые свечи, расставленные по подсвечникам в гостиной. Наверняка часть из них – просто предмет интерьера и зажигать их не предполагалось, но суровые времена требуют суровых мер.
Половину свечей оставляю на будущее. Ну, мало ли что…
Афанасьев возвращается минут через десять.
Спускается в гостиную, где я сижу, завернувшись в плед, и пялюсь в огонь.
Свечи стоят на каминной полке, на столе, на подоконнике, отражаются в заиндевелых стеклах и зеркалах, и дом немножко похож на таинственный венецианский особняк, где проходит роскошный бал. Обстановка совершенно сказочная – живой огонь, метель за окнами и затерянная деревня ведьм…
В таком месте хорошо застрять на пару недель с кем-нибудь очень близким. Чтобы не нужен был никакой интернет и телевизор – хватало бы поцелуев и разговоров.
Но нам с начальником глубоко не повезло.
– Ну что? – спрашиваю я, сонно потирая глаза.
– Сеть поймал, но до нашего хозяина не дозвонился, – докладывает он. – Ничего страшного, он ведь утром обещал приехать. Так что наша задача – просто дожить до возвращения Гарри с молоком и булочками.
Вздыхаю. Дрова, вообще-то, не бесконечны. Рядом с камином была сложена симпатичная фотогеничная поленница, но я уже ее разорила. Надо выяснять, где есть еще.
А пока я выползаю из-под пледа, чтобы подложить большое хорошее полено в глубину камина и добавить крепких березовых чурбачков.
– Разгораться будет долго, – поясняю я сунувшему нос Афанасьеву. – Но зато и тепло продержится до утра. Учитесь, Святослав Семенович, пока я жива.
– Пока ты училась костры разводить, – фыркает он, заваливаясь на диван и устраивая ноги на подлокотнике. – Я стажировался в Нидерландах и Бельгии.
– Ну и толку? – пожимаю я плечами, вновь устраиваясь на своем диване с пледом. – Мы фактически на одном профессиональном уровне. Только я еще и огонь умею разводить.
– Посмотрим на твой профессиональный уровень, когда замуж выйдешь, – фыркает он, закидывая руки за голову.
– Не собираюсь замуж.
– Почему?
– Опыт был неудачный.
– Вообще-то, – с легкой обидой говорит Свят. – Это ты меня бросила!
– Вообще-то, – в тон ему отзываюсь я. – Это ты мне врал.
– Когда я врал?
– Ой, все, – морщусь я. – Сейчас начнется: «Умолчание это не лооооожь, это для твоего же блааага…»
– Рената… Давай нормально…
– Пойду поем! – сердито говорю я, отбрасывая плед и отправляясь на кухню за забытыми бутербродами.
