В кухне на столе стоит тарелка с забытыми бутербродами. Но теперь мне уже скучно жевать их холодными, поэтому я развиваю бурную деятельность.
Нахожу в ящиках шампуры и нанизываю на них кусочки хлеба с сыром и мясом вперемешку.
Кидаю диванную подушку на пол у камина и удобно устраиваюсь на ней, протягивая шампуры со снедью к огню.
Афанасьев некоторое время наблюдает за мной с интересом, а потом уходит на кухню и возвращается с тяжело груженным подносом. На нем креветки, сладкий лук, перец, помидоры, баклажаны, грибы и пара мисочек с соусами.
Он кидает на пол вторую подушку и тоже устраивается у огня.
Я милостиво делюсь с ним шампурами, а он щедрым жестом приглашает меня брать с подноса все, что мне понравится.
– Водяное перемирие, – хмыкает он, после того как сходил на кухню и вернулся с парочкой пакетов апельсинового сока.
Потом туда же сходила я и настрогала еще и салатик.
Потом снова он и принес еще один поднос с маршмеллоу, шоколадом, который покрошил в мисочку и поставил поближе к огню и нарезанными фруктами.
– Чтобы приручить хищника, сначала накорми его, – назидательно добавляю я.
На сытый желудок я гораздо благосклоннее отношусь к своему будущему начальнику.
И он этим незамедлительно пользуется.
– Расскажи мне про компанию, – говорит он, передавая мне шампур с запеченным в карамельной корочке бананом. – Раз уж я буду вами руководить, хотелось бы понять, с какими людьми придется иметь дело.
Ох, за эти сладости мне еще влетит от тренера, но карамель так хрустит и лопается, что устоять невозможно!
– Компания как компания, – пожимаю я плечами и отползаю к дивану, чтобы опереться на него. – Такая же, как та, из которой ты уходишь. Ты, главное, гайки не закручивай – и все будут на твоей стороне.
– Надо же, – он тоже отползает и еще стаскивает на пол плед, чтобы укрыть нас обоих. – А Павел Андреевич уверял, что держит вас в ежовых рукавицах.
– У нас были строгие правила и нестрогие правила, – объясняю я. – Строгие – перезванивать всем клиентам и партнерам, заносить каждый этап работы в табличку, укладываться в сроки. Нестрогие – рабочие часы, дресс-код, отчеты. Павел Андреевич знал, что Виталик, например, может нахамить начальнику станции так, что того в реанимацию увезут. Но уже оттуда, из реанимации, он распорядится сделать так, чтобы наши вагоны пропустили первыми. Поэтому Виталику никогда не влетало за тон.
– Да неужели?.. – удивленно говорит Афанасьев. – И что, успешная стратегия?
– Настолько успешная, что даже ты к нам переметнулся, – лениво подкалываю я.
– Я не поэтому переметнулся, – задумчиво отзывается он, протягивая ноги к камину.
– А почему?
Но Афанасьев молчит. Смотрит в огонь несколько долгих секунд и только потом поднимает на меня веселые глаза:
– Лучше давай, сплетнями поделись! Это самое главное на работе!
– А говорят, что мужики не сплетничают, – ворчу я.
– Пфффф! – ржет он. – Еще и похлеще вас. Сама знаешь – мужчины лучшие во всем. Лучшие повара, лучшие воспитатели и сплетники – тоже лучшие! Делись!
Еле удерживаюсь от того, чтобы пнуть его, как в старые добрые времена, когда он нес всякую чушь. Он сейчас в отблесках пламени выглядит совсем мальчишкой. Очень знакомым мальчишкой-хулиганом с сияющими глазами. Будто и не было всех пяти лет нашей разлуки. Они слетают сухой змеиной шкуркой как-то слишком уж непринужденно, я не успеваю возводить стены крепости и запирать ворота.
– Сплетни, сплетни… – я запрокидываю голову и смотрю в потолок. – Нуууу… Например, Ленка влюбляется каждую весну и начинает безбожно опаздывать. Ругать бесполезно, только реветь будет, надо просто потерпеть, к маю пройдет.
– Это секретарша? – уточняет Афанасьев.
– Она, – киваю я. – Андрея, наоборот, надо гнать домой, не разрешая перерабатывать, у него дочь родилась, он отлынивает от домашних дел. Карену надо сбрасывать всю инфу, если можно подшабашить на стороне, хоть грузчиком. У него одиннадцать сестер в деревне, всех нужно замуж выдавать.
– Сурово у вас…
– У Марины Матвеевны давление высокое, на нее голос повышать нельзя. У Симы, наоборот, низкое, орать бесполезно, так что в бухгалтерию приходи без гнева. С Самвелом не пей – не вывезешь. Не понтуйся – и все будут с тобой дружить, – продолжаю я наставления.
– Какие ж это сплетни, – лениво хмыкает Афанасьев. – Сплетни – это чья задница отпечаталась на стеклянном столе в переговорке и кто с кем утром на работу вместе приехал.
– Ну извини, – развожу руками. – Мы не такие профессионалы, все как-то больше вычисляем, кто чей йогурт из холодильника съел.
– Неужели у вас совсем никто романов на работе не крутит? – продолжает упорно допытываться Свят. – Вот ты, говорят, с работы не вылезаешь. Значит, и любовник у тебя кто-то из офиса. А? А? Ренат? Признавайся!
Щурюсь на еле видные в сумраке часы на стене и бодро заявляю:
– Ой, смотри, спать уже пора! Сворачиваем вечер откровений. В девять Гарри приедет, потом наши, потом на корпоративе надо блистать. Хорошо бы выспаться.
Отбрасываю подушку и встаю, направляясь к лестнице.
Афанасьев идет следом.
– А ты куда? – удивляюсь я.
