— Оля, — доев, решительно сказал Андрей, — получается, что я вынужден обратиться за работой к Яцюку.
— Андрей, забудь об этом ничтожестве, — воскликнула Ольга, осторожно вытирая Кате рот, — он никогда двух слов толком связать не мог! Вспомни, как тебя на кафедре хвалили! А конкурс «Есенинские чтения» кто выиграл? Ты или Яцюк, скажи мне?!
— Оля, я очень люблю тебя и Катю. И поэтому я хочу…
— И я тебя очень люблю. И поэтому прошу — не ходи к этому человеку.
— Хорошо, — кивнул Андрей.
Дом, где жил Ярослав Яцюк, стоял на окраине города, в так называемом «Царском селе», до которого можно было добраться или пешком или на машине. Машины тогда у Андрея не было, вот и пришлось месить декабрьскую грязь поселка до самых ворот с калиткой.
Андрей отметил про себя неухоженность гектара, выделенного под застройку, и отсутствие какой-либо растительности вокруг бетонных заборов и коробок.
«В «Молодой Гвардии», — подумал Андрей, поеживаясь, — я о таком читал: когда немцы пришли в город, они сразу вырубили вокруг домов все деревья и кусты, чтобы партизаны не могли спрятаться».
От безрадостных мыслей его отвлек охранник, открывший перед ним дверь во владения Ярослава, или Ярика, как его все называли в институте. Как все, поступившие по колхозному направлению, Ярик был сыном руководителя колхозных пролетариев (в данном случае зоотехника), и должен был вернуться в свой район преподавать литературу в школе. Но, быстро разглядев все преимущества жизни в городе (горячая вода, тротуары, девки), Ярик решил задержаться в мире стекла и бетона. В качестве первых шагов он начал эффектно выступать на комсомольских собраниях. Примерно так, как должен был бы выступать Василий Шукшин — простой парень из народа, из самой глубинки, от истоков. Вузовский инспектор по кадрам Раевич, вытирая слезы смеха после первого такого выступления, выразился кратко: «Берите этого зоотехника в актив». Его послушались и взяли Ярика в актив — Раевич никогда не ошибался.
Позже, в Тель-Авиве, издав книгу мемуаров «Бандитский СНГ», Раевич скромно упомянул в предисловии, что будущее многих из персонажей, как он выразился «атаманов 90-х», было им предсказано еще на собраниях комсомольских активов. Но тогда Раевич еще не жил в Тель-Авиве, 90-е только начинались, а Ярик вполне дружелюбно протянул Андрею руку и предложил садиться в огромное кресло у камина, прямо под головой кабана.
— С пацанами в лесу завалили, с трех жаканов, — гордо сказал Яцюк, указывая на оскаленные клыки. Но видя, что Будников ничего не понял, пояснил: — Ну, пуля такая специальная.
— А! — сказал Андрей, и спросил: — Чем вообще занимаешься?
Ярослав пустился в пространные объяснения, а Андрей вдруг представил лицо Ольги, которая как всегда, когда догадывалась, что Андрей общается с неприятными ей и ему людьми, смотрела на него молчаливо и грустно. Андрей в это время прятал глаза, обнимал ее и виновато говорил: «Ну Оля…»
Болтали недолго, а в конце беседы Яцюк барски предложил:
— Заходи завтра. Устроим тебя в штат.
— Ну, Оля… — проговорил Андрей, когда вошел в свою квартиру слегка во хмелю после посиделок у однокашника.
Андрей ушел от Яцюка, не задумываясь, что такое «штат» и куда это его и за что берут. Потом были синие глаза жены, необходимость что-то придумать и потом запомнившиеся на всю жизнь слова Ольги:
— Андрей, мне выдали зарплату шампанским…
А потом были свечи и потрясающее настоящее «Советское шампанское Абрау-Дюрсо», на этикетке двенадцать медалей, полученных на международных выставках. Тогда Андрей и Ольга занимались любовью так, как никогда, — ни раньше, ни позже.
Утром Андрей ни к какому Ярику не пошел. Тогда им казалось, что чувства их нерушимы, как горы рядом с Абрау… А вот крепость Яцюка оказалась картонной: на следующее утро ее разнесли из гранатомета какие-то залетные, которым было дело до добра зоотехника.
Андрей увидел сюжет по телевизору и с тех пор иногда думал, что Ольга обладает даром ясновидения. Хотя, думается, все любящие супруги наделены этим даром — вот только само умение любить, любить по-настоящему, с каждым днем становится куда большей редкостью, чем ясновидение вкупе с умением читать мысли.
Интересно, догадывается ли Ольга, что сейчас они с Катей обсуждают то, что, в принципе, жене и матери знать не следует?
Отец и дочь сидели в авто, припаркованном возле входа. Отец за рулем, а Катя — на заднем сидении. Сзади справа — это было ее место с самого детства, с первых «Жигулей» еще старой седьмой модели. До сих пор никто не мог заставить Катю сесть вперед, по крайней мере, в родительской машине. Это было место «штурмана». А «штурманом» традиционно могла быть только мама. По капоту барабанил дождь. Дворники елозили по стеклу, как кошки по сердцу. Андрей виновато поймал в зеркале вопросительный взгляд дочери.
— А какие-то координаты у твоего «неизвестного» есть? — спросила Катя, — фамилия там, место работы, адрес? Ну, хоть что-нибудь, что можно в поисковик забить.
Андрей пожал плечами. Откуда им, этим координатам, было взяться? Если б было что-то — не спрашивал бы…
