После этого разговора Филипп был очень расстроен, в его прекрасных глазах затаилась печаль. Кэтрин с мольбой смотрела на него, не зная, что сказать в свое оправдание, чем утешить своего мужа.
— Филипп. — позвала она.
— Ничего не говори, — прошептал он, — пойдем к Ирэн, он сейчас пошлет пажа. Я должен знать поедет она с ним в северный замок или нет.
Но напрасно они ждали, озираясь по сторонам, ни паж, ни сам Рафаэль так и не появились.
— Что за черт, Сэм? Неужели я должен лежать эти несколько дней, которые ты пробудешь у меня? Не будь таким занудой. Давай сегодня вечером немного развлечемся, выпьем, погуляем, как следует, мне это пойдет только на пользу. — уговаривал Рафаэль.
— Друг мой, я приехал не развлекаться, а по поручению короля, проследить за твоим драгоценным здоровьем.
— Сэм, я думаю, ты проследил и отлично справился со своей задачей. Я честно отлежал целый день. Чувствую себя хорошо и хочу выпить с друзьями. Если ты не согласишься, мы выпьем без тебя.
— Черт возьми, Рафаэль, я уже согласился.
— Замечательно, Сэм, встречаемся в шесть часов в зале.
Как только Сэм вышел, Рафаэля, как сдуло с кровати. Он прошел в дальний угол комнаты, раздвинул шторки и увидел приготовленную для него ванну. Он осторожно погрузился в нее, чтобы не намочить повязку на раненом плече. Посидев немного в воде, он решил позвать Гордена. Раненое плечо давало о себе знать, позвонив в колокольчик, он терпеливо ждал его появления. Сколько помнил себя Рафаэль, столько Горден был с ним всегда рядом.
— Ваша светлость, почему вы не позвали меня раньше? Ведь вы могли намочить повязку! — вскричал в ужасе Горден.
— Перестань кудахтать, как курица над яйцом. Да вы, что с Сэмом сговорились, что ли? Целый день он учил меня, как лежать в кровати. Не успел ты его сменить, как начал учить меня, как купаться. Прекрати свои нравоучения, я уже вырос. Мне нужно развлечься, я устал. Лучше позаботься, чтобы пригласили цыган, хочу быструю зажигательную музыку. Хочу напиться до умопомрачения и все забыть. Забыть, слышишь, хотя бы на один вечер.
Горден укоризненно посмотрел на него, долгим печальным взглядом.
— Не смотри на меня так. Ну, хорошо, хорошо, я даю тебе слово, это в последний раз.
Горден молчал. Рафаэль погладил его по руке.
— Я знаю, что жизнь на этом не кончается и не собираюсь превращаться в горького пьяницу. Ты разве забыл, что меня называют Черным дьяволом? Я скоро вернусь в свое рабочее состояние. Как только я провожу свою жену, поверь мне, я вырву эту любовь из своего сердца, и больше туда никто и никогда не достучится. Так будет спокойнее.
— Нет, это не справедливо. — возразил Горден.
— Почему?
— Потому что ты отвергнут всего одной женщиной, а злость будешь срывать на другой.
— Я не говорил тебе, что буду обижать ее. Я просто никогда не буду любить ее. На мой взгляд, большинство женщин глупы. Они либо любили, либо боялись Черного дьявола, я же хотел, чтобы любили меня.
— Ты снова не прав Рафаэль. Не одна женщина не может устоять перед тобой, и ты это знаешь. Господь одарил тебя столь неотразимой красотой, что люди впервые увидевшие тебя, открывают рты, теряют дар речи. Не один мужчина не может стать с тобой на одну ступень.
— Ты не понимаешь меня, Горден, любить надо за душу, а не за красоту.
— Но сам то ты любишь красоту.
— Я мужчина, но ты не прав. Я люблю ее всю, со всеми ее капризами и недостатками.
— Прости. — тихо сказал Горден.
— Тебе не за что извиняться передо мной. Нам надо поторопиться, скоро соберутся мои друзья.
Рафаэль спустился в бальный зал. На нем были обтягивающие из тонкой кожи черные бриджи. Рубашка из черного шелка позволяла видеть, как бугрятся мускулы на спине и руках. На ногах были начищенные до блеска сапоги. Наряд дополнял красивый кожаный пояс, сбоку висел кинжал — подарок деда, с которым он никогда не расставался. Рукоятку кинжала украшала голова змеи с изумрудными глазами и выпущенным жалом, усыпанным кроваво красными рубинами. Этот кинжал был специально изготовлен для Рафаэля и подарен ему в десятилетнем возрасте, как знак мудрости и силы.
