Любовь долготерпит (СИ) полностью

— Бабушка мне всё рассказала, — говорю я. — Про вторжение, и про остальное.

— И что теперь? — растерянно спрашивает мама.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто жить дальше, наверное.

— Прости меня! — говорит вдруг она.

— Да всё нормально уже, — отвечаю я. — Я же взрослая давно.

— Я... была неправа!

— И что теперь, не жить, что ли? — я пытаюсь выглядеть равнодушной, но внутри бушует настоящий шторм.

Надо слетать куда-нибудь одной. Побродить по каким-нибудь диким каменистым пустошам. Может, по скалам полазать. Пойти что ли, переодеться?

— Ты синтор совсем забросила? — спрашивает вдруг мама.

— Нет, я там даже в консерватории училась!

Я шагаю в гостиную. Мой синтор — не хуже, чем у тен Норн. Шедевр традиционного мастерства, никакой электроники. Большая редкость. Мне подарили его за второе место на конкурсе юных исполнителей со всего нашего материка. Мне тогда двенадцать лет было.

Я сажусь и играю первое, что приходит в голову. Давно не играла, но получается неплохо. Мама такого ещё не слышала, потому что композитор жил на Старом Айрине уже после Разделения.

— Это... просто невероятно! — странно дрожащим голосом произносит она. — Я всегда говорила тебе про выразительность, про то, что музыка — больше, чем просто техника, и вот... Тебе выступать надо обязательно

Кейн возвращается домой и заявляет, что мы должны заключить помолвку.

— С какой стати? — недоумеваю я.

— Я обещал твоей бабушке! — ехидно произносит он.

— Ну ты же понимаешь, что она — человек старого поколения, когда все жили с оглядкой «а что люди скажут»!

— Так ведь они с таким подходом прекрасных результатов добились! То, как вы живёте — это же просто фантастика! Знаешь, очень сложно было тебе поверить, что у вас замков на дверях домов нет и маленькие дети одни гуляют!

— Я понимаю, что по сравнению со Старым Айрином...

— Короче, выбирай день! — перебивает он меня.

— Может, хватит? Ты меня один раз заставил уже! И ничего хорошего из этого не вышло.

— Как это не вышло? Много чего хорошего вышло!

Он обнимает меня и начинает целовать в лоб и щёки.

— Прекрати! — я вырываюсь из его объятий.

— Да что с тобой такое?

— Знаешь, что она мне рассказала? Ты был прав, что в нашей семье странное происходит.

— Вот видишь, я всегда прав!

— Смотри! — я задаю точку и мы входим в телепатический контакт.

Его уже не выбрасывает сразу. Ну да, в лицее же такие вещи тоже тренируют.

Я показываю Кейну тот разговор и разрываю контакт. Я смотрю на него.

Напряжённое лицо, сжатые кулаки.

— Здесь, наверное, святые люди живут, — чуть слышно произносит он. — Они должны меня ненавидеть. А я ни разу слова плохого не услышал.

— Ты-то тут причём? — недоумеваю я. — Люди же понимают прекрасно, что там у вас не все такие.

— Да, здесь разумом живут, а не эмоциями, за которые как за ниточки дёргают, чтобы управлять, — соглашается он.

— Смотри ещё! — шепчу я.

— Значит, отказываешься? — говорит лицемерный ублюдок, называющий себя психологом. — Что ж, я тебя предупреждал! Не хочешь сотрудничать — отправишься в другое место. Там с тобой будут работать другие люди! И по-другому!

Он уже не раз меня этим пугал. Я знаю, что ничего хорошего меня не ждёт. Но что мне делать?

Я оборачиваюсь на звук шагов.

— Привет!

Он смотрит на меня и улыбается. Высокий и очень привлекательный, в меру атлетичный, стильно одетый. До меня доносится на удивление приятный запах парфюма.

— Давай знакомиться! Я — Мерк тен Соро.

У него красивый голос, — непроизвольно отмечаю я.

Мы долго идём по длинному коридору. Потом спускаемся в лифте.

Тен Соро открывает дверь и протягивает руку в приглашающем жесте. По всем правилам этикета.

Я не хочу, чтобы эта дверь закрылась за мной!

Охранник подталкивает меня в спину. Их тут везде полно, в одинаковой чёрной форме. Не знаю, как они называются, но они явно стоят на низшей ступени иерархии. Те, кто в обычной одежде, помыкают ими, как хотят.

Я чувствую, как дрожат колени.

Сразу трое чёрных заходят вместе со мной и тен Соро.

— Раздевайся! — командует он.

Сердце начинает бешено колотиться, я лихорадочно соображаю, что же мне делать.

— Помогите ей!

Один из чёрных тянется к застёжке дрянного спортивного костюма, который мне тут выдали вместо моего собственного рабочего, серебристого, со знаком солнца на красном.

Я со всей силы бью его ногой в голень. Очень удачно: он теряет равновесие и налетает на стоящий у стены шкафчик. Тот опрокидывается, вываливая на пол какие-то медикаменты.

Тот, что держит меня под локоть, тыкает мне в шею шокером-парализатором.

В глазах темнеет. Ноги подгибаются. Но меня крепко держат под руки и не дают упасть.

Тен Соро подходит ко мне. Он смотрит в глаза и говорит, словно нашкодившему ребёнку:

— Веди себя прилично!

А потом бьёт по лицу.

Контакт разрывается, потому что Кейна всё-таки выбрасывает. Он дышит, как будто бежал куда-то. Наконец, он собирается с силами и говорит:

— Ты теперь всю оставшуюся жизнь собираешься в этом вариться? Как твоя бабушка? Дотянешь до 120 лет, потом старость, и что?

— Я, может, и не доживу до 120 лет!

— Глупости! Помолвка тебя ни к чему не обязывает. Ты всегда сможешь её расторгнуть!