На крылечке домика нас дожидались псы. Кинг лежал, скрестив перед собой лапы и величаво созерцая окрестности. А Амур оберегал мои куртку и туфли, кем-то заботливо принесённые и оставленные на крыльце. В туфли он уткнулся мордой, а на куртку, то ли случайно упавшую, то ли специально стянутую с перил, пёс для надёжности возложил лапу. Выразив приличествующую встрече радость, обнюхав нас и облизав, псы эскортом, усилившимся за счёт прибежавших Леди и Вулкана, проводили нас к дому.
На последних метрах я почти бежала. Тревога, охватившая меня ещё в домике, в пути окрепла и сосредоточилась на графе. «Андрей, Андрей…», – стучало у меня в мозгу. Едва ступив в гостиную, я бросилась к нему.
Внезапно ссохшийся до размеров подростка, он сидел на диване, бессильно привалившись к подушке плечом, руку его, обнажённую до локтя, оплетали трубки, тянувшиеся к флаконам на штативе. Конфузливо улыбнувшись, Андрэ следил за моим приближением глазами и, когда я упала перед ним на коленки, едва слышно прошептал:
– Детка!
– Милый, прости! – Я прижала к щеке его ладонь.
– Не плачь. – Преодолевая одышку, он с трудом выталкивал из себя слова. В ответ на мой взгляд, брошенный на Стефана, чуть усмехнулся бледными губами, и заявил: – Я стар.
Я положила ладонь на его грудь. Там, в коронарных сосудах сердца нашла себе место накипь его одиночества, того одиночества, что окружало его до встречи со мной, и того, в котором он пребывал при мне, когда я так легко оставила и его, и детей, и семью и отправилась работать в офис.
– Нет, милый, – покачала я головой, – тебе ещё многое предстоит сделать! Помнишь, я говорила, что испрошу у твоего рода разрешение на удочерение? Разрешение я получила легко. И теперь Саша и Андрей продолжают твой род. В них нет твоей крови, но между тобой и детьми есть более могущественная связь – духовная. Два духовных рода – твой и Сергея, соединились в детях. Люди родовую связь давно почувствовали, Андрея называют не иначе, как Андрей младший.
И энергия, истекающая из моей ладошки, и слова мои делали своё дело, просвет в сосудах увеличивался, и ткани сердца наполнялись кровью. Умершей ткани я в его сердце не чувствовала. Прошло ещё немного времени, Андрэ выпрямился, и на лицо его вернулось аристократическое достоинство. Он перевёл взгляд на Серёжу. Не мешая мужчинам корректировать отношения, я положила голову на колени графа, и его окрепшая рука легла на мой затылок. Как и в случае с Катей и Максом, он спросил у зятя:
– Ты не будешь против, если дети примут мой титул?
Сергей, как и в прошлый раз, спокойно ответил:
– Дети сами решат вопрос о титуле, когда подрастут.
– Деда, – подала голос Саша, – я буду графиней Р., когда вырасту.
Я оглянулась и воскликнула:
– Сашка!
И Саша, и, вынырнувший из-за Серёжи, Андрей прижались ко мне.
– Детки!
Одной руки, чтобы обнять их мне не хватало, но мои детки сами обняли меня, я целовала их щёчки, глазки, вдыхала аромат их головок, и не могла ни надышаться, ни наласкаться.
– Мои славные детки! Спасибо! Сашенька, Андрей, спасибо и за себя, и за папу, и за деда. Спасибо! Люблю вас, родненькие мои, славные мои детки!
– Мама! – остановил поток моих ласк Андрей, крепко поцеловал меня и отошёл к Серёже.
Саша за ним, и я вновь повернулась к графу. Граф похлопал меня по руке, лежавшей на его груди, и мягко сказал:
– Детка, будет! Ты нужна не только мне. Иди поцелую тебя и отпущу. – Я потянулась к нему, свободной рукой он привлёк меня к себе и поцеловал. – Вижу новый камешек у тебя на пальчике. Я рад, что ты вернулась к мужу, умру спокойно. Отныне и на все времена, будь счастлива, девочка! – произнёс он, как заклятие.
Только я убрала руку с его груди и встала на ноги, как он раздражённо потребовал:
– Стефан, сними эти чёртовы трубки! Рано ещё капельницами обвешиваться!
Стефан безропотно вынул иглу из вены, и Андрэ, не дожидаясь, пока он залепит ранку, начал подниматься, кровь побежала по предплечью. Стефан молча удержал его на месте.
Наконец, ранка была залеплена, кровь смыта спиртом, Андрэ поднялся и протянул руку Сергею.
– Рад, что у вас всё наладилось! Давно жду. Корил себя, что не давал вам своего благословления. – Граф взял мою руку, соединил с рукой Серёжи и без всякой пафоса произнёс: – Благославляю вашу любовь и ваш союз. – Моргнув, не стал вытирать покатившуюся по щеке слезу и проворчал: – Бутылочку заветную припас, схожу принесу.
– Деда, я с тобой! – подбежал к нему Ваня и ухватился за руку.
– Пойдём, внучек.
Наскоро поцеловав Ваню в макушку, я провожала их взглядом. Граф шёл, как всегда, неторопливо, держался прямо, расправив плечи. Ваня снизу заглядывал ему в лицо и спрашивал:
– Ты уже выздоровел, деда? Ты опять сможешь мне книжку читать?
– Серёжа, с Ваней пора выездкой заниматься.
– Мама! – прильнула сзади Катя.
– Катюша! Иди ко мне, детка! Наплакалась сегодня?
– Мамочка…
– Дай глазки поцелую.
