Чёрная пустота начала очень медленно заполняться живой энергией. Я смутилась, почувствовав вожделение Стефана. Запоздало остерегла: «Стефан! Саша». Он понял, заметался в образах, наконец, выправился и стал думать об Анюте, Романе, непоседливом Борьке. Меня до слёз тронула его глубокая сострадательная любовь к Кате, его восхищение Максом, его трепет перед Сашей и Ваней… неподдельная любовь к домочадцам и семье в целом. И ещё искреннее уважение к Серёже. Всё быстрее пустота заполнялась его привязанностью к разным объектам, вскоре образы с молниеносной скоростью сменяли друг друга – собаки, лошади, горы, его поделки и многое другое, вплоть до борща в глубокой тарелке. Я тихонько засмеялась и вздрогнула, увидев образ Даши, ненавистный и вызывающий брезгливость. «Ох!», – только охнула я и образ исчез. Потом мелькнул образ Жени. Я не успела удивиться, как и Женя исчезла. Последняя картинка – я, стоявшая спиной и расстёгивающая замок платья на спине, и, связанный с этим образом, липкий страх и отчаяние. И потом радость – он увидел меня, входившую в гостиную.
«Благодарю, Стефан. Я не умею передать, как бесконечно ты мне дорог».
Расколотая матрица Стефана обрела цельность, и я открыла глаза. Сашка уже покидала колени Стефана, деловито уведомив:
– Пойду к папе.
Я проследила взглядом за её перемещением и поблагодарила: «Сашка, спасибо за помощь!»
– Маленькая, – окликнула меня Маша, выкатывая из кухни сервировочный столик с супницей, – разливай рассольник. Сегодня все без обеда, может, кто жидкое на ужин захочет?
– Пойдём ужинать, Стефан, – позвала я и поднялась с кресла.
Семья будто очнулась от наваждения, зашумела, задвигала стульями, рассаживаясь вокруг накрытого стола. Маша оказалась права, «жидкое» захотели все, кроме Вани и меня.
Первую тарелку я налила Серёже и только следующую Максу. Домочадцы переглядывались между собой, пряча улыбки. Я открыто посмеивалась их радости, наливала рассольник и подавала полные тарелки в руки. Как всегда, глядя в глаза, желала приятного аппетита, и вдруг обнаружила, что вижу в глазах домочадцев то, в чём они вряд ли признаются. Савелий, например, был недоволен и даже раздражён. Я не разобралась в нюансах, но ему явно не нравилось наше с Серёжей примирение. Марго сердилась на Женю, а Женя, забирая у меня тарелку, мне улыбнулась, но думала обо мне нехорошо.
«Что же это? Я теперь не должна смотреть в глаза людям? Сашка смотрит в глаза. Может быть, она умеет не видеть, когда не надо видеть?»
– Что ты? – склонился ко мне Серёжа. – О чём задумалась?
Взглянув на него, я коротко хохотнула.
– Серёжа, я стала… господи, смешно сказать, я стала ясновидящей!
Ничуть не удивившись, он внимательно всматривался в моё лицо.
– Почему ты испугалась? Ты видишь будущее?
Я расширила глаза.
– Я что, могу ещё и будущее видеть? Неет, не пугай, будущее, к счастью, я не вижу. – Потянувшись к его уху, я прошептала: – Серёжа, я вижу, что люди думают… нет, не думают, а чувствуют. Я вижу, что люди чувствуют в тот момент, когда я на них смотрю. – Я захихикала. – От меня теперь ничего не скроешь, представляешь? Серёжка, страшно-то как! Сашка с Андреем как с этим живут?
– Чччи, Девочка, – он обнял меня, – успокойся. Разберёшься, научишься управлять новыми способностями. Что тебе положить? Рыбу будешь?
Глубоко вдохнув, я медленно выпустила из лёгких воздух.
– Буду. Ты прав, надо успокоиться.
Не чувствуя вкуса, я начала есть, одновременно проверяя состояние Андрэ и Стефана.
Андрэ быстро набирался сил, ему помогала Саша – не глядя на деда, она направляла на него поток любви. Стефан ещё не понимал своего нового состояния и знакомился с самим собой. Я ему ободряюще улыбнулась.
– Серёжа, а ты? – я снова взглянула на Серёжу.
– Что я?
– Ты тоже видишь?
– Вижу, но не анализирую. Примерно, так же, как чужой разговор – слышишь, а в смысл не вникаешь.
– А что ты видел, когда я со Стефаном работала?
– Я не смотрел Стефана, я видел тебя.
– И что ты видел?
Припоминая, он стал перечислять:
– Ужас, сочувствие, отвращение мелькнуло… – он лукаво взглянул на меня, – но больше меня заинтересовала смесь смущения и удовольствия. Тебе нравится, что Стефан тебя хочет?
– О! – Я в ужасе уставилась на него и шёпотом поинтересовалась: – Серёжа, как мы жить будем? У каждого человека есть потребность в личном пространстве, где чужое присутствие нежелательно. А мы теперь лишены убежища и внутри себя! – Я замолчала, поражённая открывающейся перспективой. – Серёжка, тотальный самоконтроль очень скоро сделает из нас психов! – и вновь захихикала. – Семейка психов – хорошенькая перспектива! Хотя, погоди, «внешний» самоконтроль теперь бессмыслен. Что толку демонстрировать выдержку, если видно, что ты злишься? – Я застонала. – Господи! Серёжа, малые с детства видят нас во всех подробностях, всё наше враньё…
– Маленькая, но, тем не менее, они нас любят.
– Они – Чистые Души, потому и любят! Что с нас взять, запутавшихся в тенётах Эго?
Сергей рассмеялся.
– Лидка, я всегда знал, что ты лицемерка. Увидев сегодня моё истинное я, ты перестала меня любить?
– Я – нет! А ты?
