Патриций, взволнованный в высшей степени, хотел было успокоить девушку, но язык отказывался повиноваться ему.
Впрочем, в чувствах спасенной вскоре произошла резкая перемена, и ужас уступил место полному спокойствию.
— Что это? — продолжала тихим голосом Зоя. — Сон ли я вижу или действительно руку, которая хочет спасти меня?
— Бедняжка! — проговорил Валериано. — Вы не ошиблись: это была моя рука! Мне удалось спасти вас, но галера ваша погибла... Но что будет с вами теперь? Я остался без средств и не могу приютить вас даже на короткое время. Скажите мне, по какой причине вы, подвергаясь опасностям, прибыли сюда?
Гречанка не отвечала и, облокотившись на руку, видимо, старалась привести в порядок расстроенные мысли. Мало-помалу взор ее прояснился, и она взглянула на благородные черты Сиани с немым восхищением, смешанным с грустью.
— Вы спрашиваете, что заставило меня приехать в Венецию? — произнесла девушка с грустной улыбкой. — А вы не знаете этого, вы не догадываетесь, что я приехала исключительно ради вас...
Эти слова поразили стоявшую поблизости Джиованну, как ударом кинжала.
«Так они знают друг друга», — подумала она, ревниво всматриваясь в безупречную красоту молодой гречанки.
— Ради меня?! — повторил с изумлением молодой человек. — Вы приехали ради меня?
— Да, Валериано, — отвечала гречанка, — Вы не хотели остаться со мной, и я приехала сюда, чтобы повидаться с вами и предостеречь вас от большого несчастья... Но вы молчите, вы даже не хотите смотреть на бедную Зою, дочь старого Никетаса!
— Вы ошибаетесь, дорогое дитя, — возразил с живостью Сиани. — Я только задумался на минуту, вспомнив опасность, которой вы подвергались у этих берегов.
— Да, — проговорила она горячо. — Я рискнула всем, чтобы увидеть вас и сказать: берегитесь, мой друг! Мануил Комнин преследует вас: он тайно оставил Бланкервальский дворец и отправился в Венецию, между тем как все считают его опасно больным... О, я чувствую, что смерть близка, но она не пугает меня теперь... Я исполнила свой долг и готова умереть на ваших руках, Валериано.
— Благородная душа! — проговорил Сиани с чувством. — Вы решили оказать мне услугу ценой своей жизни... Чем я могу вознаградить такое самоотвержение и такую преданность? Известно ли вам, что посланник Венецианской республики Валериано Сиани заподозрен в государственной измене? Показаниям прокуратора или проведитора поверят скорее, чем моим. Палаццо мой опечатан, имущество конфисковано, а я должен скрываться под этими лохмотьями?..
Но гречанка, казалось, не слышала этих слов.
— Ну а видели вы эту прекрасную Джиованну, которую любите так страстно? — спросила Зоя после минутной паузы.
— Видел, но ее отец запретил мне переступать порог их дома. Я также покинут и одинок, как и вы, Зоя, — ответил со вздохом Сиани.
— Вы ошибаетесь, синьор! — воскликнула Джиованна, приближаясь к нему. — Вы спасли эту женщину из любви ко мне... Я видела все и молилась за вас, когда вы боролись так мужественно с бурей и волнами... Я беру к себе эту молодую гречанку: не для того же Бог дозволил вам спасти ее, чтобы после бросить ее на произвол судьбы. Сделаем вдвоем доброе дело, и правосудный Бог вознаградит нас за это.
— О синьорина! — произнес Сиани, целуя ее руки. — Могли я не исполнить вашей мольбы?.. Я начинаю верить теперь, что Пресвятая Дева посылает вас в час нужды ко всем неимущим и страждущим.
Зоя приподнялась на локте и посмотрела с любопытством на прекрасное лицо Джиованны, озаренное слабым светом луны.
— Кто эта синьорина? — спросила гречанка, обратившись к патрицию. — Это она? Не правда ли?
Но молодой человек не слышал ее вопроса: его страстный взгляд приковался к Джиованне и подтвердил лучше всяких слов догадку молодой гречанки. Жгучая ревность сжала сердце последней, как железные тиски, но она постаралась подавить это чувство и проговорила как можно спокойнее:
— Благодарю вас, синьорина, за вашу доброту. Я теперь понимаю, почему синьор Сиани посвятил вам все свои мысли и чувства: вы прекрасны, как ангел, и добры, как он. О, вы лучше меня, — добавила она с завистью.
— Вы льстите мне, — ответила с улыбкой Джиованна, — Я вовсе не заслуживаю такого отзыва, но оставим это. Из ваших слов я поняла, что вы любите Валериано так же горячо, как люблю его я, а потому будьте моею сестрой. Станем друзьями и будем сообща оберегать его жизнь и честь!
— Стать друзьями? — повторила Зоя. — О нет, я не хочу обманывать вас, синьорина: я чувствую, что буду ненавидеть вас вечно за вашу красоту, за доброту, за любовь, которую вы внушили Сиани... Предоставьте же меня, как вы выразились, произволу судьбы.
— Оставить вас, когда я, хотя и невольно, причиняю вам столько страданий?!.. Нет, благородная Зоя! Я не сделаю этого, я не оставлю вас в таком положении. Я сумею окружить вас всеми возможными удобствами и надеюсь, что со временем вы перестанете ненавидеть меня. Но только, ради Бога, не думайте о смерти!
