Оставшись одна, прекрасная венецианка не стала колебаться: отворив потайную дверь, скрытую занавесью, она сошла с сильно бьющимся сердцем в сад, в котором царила полная тишина. Не видя никого, Джиованна потеряла как-то сразу надежду встретить Сиани. Она впала в какое-то лихорадочное состояние, и ей стало казаться, что ей просто приснилась вся эта сцена с Беатриче. Пройдя неровными шагами финиковую аллею, она дошла до мраморной чаши, омочила свой пылающий лоб холодной водой и села на небольшую дерновую скамью, скрытую под высокими тенистыми деревьями. Желая привести в ясность расстроенные мысли, она от утомления закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти заветный и дорогой ей образ, который постоянно являлся ей во сне. Но как ни погружалась девушка в свои сладкие думы, а в ушах ее звучало помимо воли пропетое ей незадолго веселое аллегро, и по устам ее проскользнула улыбка.
Но она тем не менее жестоко ошиблась, если воображала, что находится одна среди цветов и зелени неподвижного сада. Валериано Сиани ждал ее с нетерпением, он уже не заботился о том, что кто-нибудь мог заметить, как он пробирался в сад, но ломал только голову над вопросами: придет ли Джиованна на зов? Не забыла ли она свои прежние чувства? Хватит ли у нее мужества вынести гнев отца?.. Все эти вопросы вызывали в уме его страшные мучения.
Окружавший его мрак казался еще более непроглядным оттого, что дом сиял огнями, а Сиани приютился за густым боскетом во избежание какой-нибудь неожиданной встречи.
В это время мимо него пролетел один из тех ярких светлячков, которых так много в жарких странах. За ним мелькнул другой, а потом они начали слетаться уже тысячами, сверкая точно звездочки в глубокой темноте.
Сиани невольно залюбовался этими красивыми созданиями, считая появление их в таком большом количестве добрым предзнаменованием. Эта мысль ободрила его больную душу.
«Если небо мне покровительствует, то с какой стати мне бояться людей?» — подумал он и пошел смело вслед за летящими светлячками, направлявшимися к той дерновой скамье, на которой сидела в раздумье Джиованна. Часть из них образовала вокруг ее головки яркую диадему и осветила грустное прелестное лицо молодой девушки.
Увидев это милое дорогое создание, Валериано прижал внезапно руку к сердцу, подавил крик восторга и сказал с упоением:
— Джиованна, дорогая моя, наконец-то я тебя вижу!
Девушка встрепенулась.
— Кто ты, пришедший с целью узнать мою тайну? — спросила она слабым и взволнованным голосом.
Сиани поспешил выступить из кустарника, впиваясь в нее взглядом.
— Это я, Валериано, — отвечал он ей шепотом. — Я тот, кому Бартоломео ди Понте запретил вход к себе! Меня привело желание узнать, помнишь ли ты меня, моя очаровательная, дорогая невеста?
— Как, я вижу тебя? — сказала она с чувством глубокого блаженства. — Я вижу человека, с которым моя мысль не расстается даже в то время, когда сон скрывает от меня действительность? И ты не позабыл меня? Не изменил обету твоей любви ко мне?
Сиани отвечал ей красноречивым взором.
— Но как же ты осмелился пробраться в этот сад? — продолжала она. — Ведь отец давно стал твоим злейшим врагом. Он тебя ненавидит и притом обвиняет тебя в своих несчастьях. Он сказал недавно, что предпочел бы видеть меня в могиле, чем женою посланника, обманутого льстивой речью Комнина… Наконец, и закон запрещает наш брак! Сама судьба, как видишь, против нашей любви! Нам следует расстаться и проститься навеки.
Рыдания заглушили слова молодой девушки.
— Один только Господь может мне запретить любить тебя, Джиованна, — ответил Валериано с пылким воодушевлением. — Я проклинаю мое происхождение, как преграду, стоящую между мною и тобой, я желал бы быть плебеем, чтобы повести тебя свободно к алтарю. Для тебя я хочу быть только Валериано, но никак не Сиани, потому что отец твой ненавидит Сиани. Я не откажусь от тебя и любви твоей, хотя бы мне пришлось покинуть с тобой родину и стать наемником греков или римлян.
Джиованна упивалась этими словами, словно райскими звуками.
— Скажи же, милый мой, как ты пришел сюда? — прошептала она, стараясь успокоить взволнованные чувства.
— Какая разница? Главное, что я здесь, и мы видим друг друга! Для любящего нет ничего невозможного.
— Но ты рискуешь жизнью, — заметила она.
— Я не боюсь ни шпаг, ни кинжалов, возлюбленная! Но я дрожу при мысли о разлуке с тобой, о твоем охлаждении! Я готов вынести все, покориться всему, чтобы только сохранить твою любовь ко мне.
— Молчи! — перебила с улыбкой Джиованна. — Я не вправе терпеть, чтобы ты подвергался за меня унижениям. Оставь меня, Сиани! Я никогда не изменю тебе и буду вполне счастлива глубоким убеждением, что ты любишь меня! Тебя удивляет мое сопротивление желаниям отца, но не думай, однако, чтобы другой мог когда-нибудь…
Голос ее прервался.
— Сиани! Ненаглядный! — продолжала она, поборов свою слабость. — Мне нужна только вера в тебя и в твое чувство… Я в силах перенести испытания разлуки, но не снесу сомнения!
— А если отец вздумает в порыве слепой ненависти отдать тебя другому?..
