Придя в офис, Нора включила компьютер и постаралась ответить на максимальное количество писем по Parsons, чтобы никто не подумал, будто она куда-то пропала. Наконец осталось только одно письмо – от Генри Брука. Сжав зубы, она открыла его.
В обычное время Нора пороптала бы, но подчинилась. Но после сегодняшней истории с Айрин Николс она вдруг почувствовала, что не может пойти на поводу у Генри Брука. У нее аж челюсти свело от злости. Сразу вспомнился совет Эндрю: требуй своего, не бойся. Вот сценарий положительной развязки: Кэндис дает ей добро грохнуть Брука. И Нора зашагала к столу Кэндис с твердым намерением изложить все без пиететов, потому что сил ее больше нет.
– С чего это Генри Брук решил в последнее время, будто я его пристяжная лошадь? – спросила Нора как можно более спокойно. – Я думала, что дело обойдется аннотациями, но он продолжает нагружать меня работой. То ему документ отформатируй, то текст перепиши… Не понимаю, почему он обращается именно ко мне.
Кивая в такт словам Норы, Кэндис объяснила:
– Он сказал, что таким образом он тебя воспитывает.
Нора остолбенела. Выдавив из себя смешок, она тряхнула головой:
– Воспитывает?
– Ну ты же сама сказала, что интересуешься маркетингом. Вот он и хочет подтянуть тебя в этой области.
Господи, Нора действительно как-то обмолвилась про маркетинг, пока не возненавидела все, что касается Parsons. Как же выкрутиться из этой ситуации?
– Может, пусть кто-то другой ему помогает? На мне книги Тома, Линн и Риты, администраторская работа, и я просто не успеваю.
– Понимаю, – сказала Кэндис. – Сразу же, как он соберет свою команду или хотя бы найдет помощницу, он от тебя отстанет. – С сожалением взглянув на Нору, она прибавила: – Прости. Если б кто-то из наших идиотничал, я бы сразу положила этому конец, а тут… – Кэндис грустно покачала головой. Ну да, чего ж тут непонятного. Брук – человек из Нью-Йорка, начальник над самым большим начальником здесь, в Сан-Франциско, так что у Кэндис были связаны руки. И у Норы, соответственно, тоже.
Ладно, Генри может обождать со своими слайдами. В желудке уже урчало от голода, и Нора спустилась в кафе за углом. Проспав все на свете, она осталась без утреннего тоста и сейчас решила побаловать себя сэндвичем с теплым беконом, сыром чеддер и яйцом. Заберет заказ в офис и займется рабочей почтой.
Номер ее заказа был «ноль». Как символично. Еще вчера казалось, что ниже «тройки» падать некуда, а сегодня и того хуже. А может, она и вправду ноль? Нора обреченно уставилась на циферку.
Когда вихрь черных мыслей уносил Нору в пугающее иллюзорное пространство, поводом никогда не было какое-то сокрушительное событие. Это могли быть небольшие жизненные перемены, подтачивающие изнутри, или ряд малозначительных эпизодов, что наслаивались один на другой, приводя ее в то самое состояние духа, которого она старалась избегать. Иногда Норе даже казалось, будто ее подсознание постоянно, без ее ведома, наводит мосты с этими мыслями. Оно могло притягиваться к ним, или, наоборот, дрейфовать куда подальше, или даже притворяться, будто этих мыслей не существует – но, так или иначе, оно все равно действовало против нее.
В первый раз это случилось, когда Норе было двенадцать. Мама улетела в Уилмингтон, чтобы помочь своей сестре, которая после автомобильной аварии требовала ухода. Без мамы накатила такая тоска, о которой Нора прежде и не ведала. Во время уроков она все время перелистывала дневник, считая, сколько осталось дней до возвращения мамы. Четырнадцатое марта казалось так далеко, вообще в зоне незаполненных страниц, приводя Нору в растерянность.
Как-то в один из таких одиноких вечеров Нора сушила волосы после душа, гадая, как пережить это время, если каждый день дается ей с таким огромным трудом. В какой-то момент она вдруг поняла, что… не справится. И что если умереть, то не придется считать часы. Просто наступит конец одиночеству, и все.
Серьезность, с которой она подумала об этом, была пугающей. Стоя в ванной и уставившись на кафельную стенку, она обдумывала свой план. Мысль о завершении мучений притягивала. Покончить со всем раз и навсегда. Нора понимала, что это глупо – слишком радикальное решение для преходящей проблемы, но тогда, под грузом одиночества, выход казался простым и очевидным.
И все же она стряхнула с себя наваждение, повесила на крючок полотенце, надела пижаму и вернулась к себе в комнату. Стараясь отвлечься, она взяла с полки книжку «Лев, колдунья и платяной шкаф»[33] и погрузилась мечтами в такой далекий, но родной для нее мир.
