Другая часть колонны прошла к вокзалу и погрузилась в вагоны пассажирского поезда. Ночью прибыли в Тихвин и на следующий день оказались в Череповце. Там, на пристани, их ожидал большой теплоход «Серго Орджоникидзе», который, приняв «подплавовцев» на борт, повез их по реке Шексне. На судне узнали, что у них новое командование, в частности генерал-майор береговой службы Гусев, невысокий кряжистый человек лет пятидесяти, с широким суровым лицом рабочего, и молодой, среднего роста, с ярким румянцем на скулах и с проницательным взглядом черных глаз полковой комиссар Поляков.
Хотя от берегов Шексны фронт был далеко, все же на верхней палубе установили четырехствольный зенитный пулемет, возле которого попеременно дежурили две обслуги. Одну возглавлял Василий Мещеряков, другую — Геннадий Пулькин.
Днем Михайло часами стоял на нижней палубе, жадно приглядываясь к новым местам. Вот она какая, Россия! Широкие просторы равнин, леса и перелески, кое-где похожие на украинские, а села не такие — здесь стены изб не саманные, темнеют округлыми бревнами, в прибрежных селениях и городах встречаются кирпичные белостенные дома. Освещенные солнцем, они приветливо глядят из-за зеленых деревьев.
На одной из пристаней Рыбинского моря все сошли на берег и построились в колонну. Оказывается, в пору ранней осени здесь вода спадает, и, чтобы не посадить корабль на мель, пришлось разгрузить его, то есть всем сойти на берег. К следующей пристани команда добиралась форсированным маршем. Шли по степным дорогам несколько часов. Под жарким солнцем на полях серебрилась стерня, кое-где стояли массивы нескошенных хлебов. Когда колонна вошла в большое село, на улицу выбегали дети, выходили женщины, неся в фартуках огурцы, помидоры, яблоки, угощали краснофлотцев, приговаривая:
— Берите, сыночки!
— Угощайтесь, родные, да бейте супостата-фашиста!
— Пусть счастливится вам!
— Храни вас господь!
Некоторые выносили в кувшинчиках молоко и сметану. Иная, ничего не имея под рукой, несла ведра свежей колодезной воды… Одна женщина, с раскрасневшимися щеками, с широкими бровями над красивыми печальными глазами, подбежала к колонне, держа в одной руке бутылку с водкой, а в другой — рюмку, ласково просила:
— Не отказывайтесь, родненькие! Хоть по полрюмочки, хоть капельку глотните. Мужа на фронт проводила, а вино от прощального вечера осталось — выпейте за его здоровье, пусть ему хорошо воюется! Да пусть пули его щадят, сердечного…
— Нельзя, тетушка, не положено, — отвечали ей молодые краснофлотцы. — Спасибо вам за ласку, за доброту! Но — нельзя!
Приветливо глядя на этих женщин-россиянок, Михайло вспоминал своих украинок. Как они удивительно похожи! Как родные сестры. Да по сути сестры и есть, ведь одна у нас семья от Львова и Ленинграда — до Владивостока. Нет, такую семью никто не победит!
К вечеру команда снова погрузилась на судно. Как только оно отошло от берега, радио начало передавать сводку Совинформбюро. В ней сообщалось, что наши войска оставили Днепровск.
Лесняк находился в это время в трюме. Услышав эту тягостную для себя весть, забился в уголок и опустился на свой ранец.
Вести с фронта поступали с каждым днем все более тревожные. Пользуясь превосходящими силами, гитлеровские войска прорвались в районе Стрельни к Финскому заливу, у Шлиссельбурга — к Ладожскому озеру, а южнее Ленинграда вышли к Пулковским высотам. У Ефимова была географическая карта Советского Союза, на которой он красным карандашом отмечал линию фронта. По этой карте «подплавовцы» видели теперь, что враг перерезал все коммуникации, связывавшие Ленинград со страной.
— Зачем же нас вывезли оттуда?! — с возмущением воскликнул Лесняк. — Ведь две тысячи штыков что-то весят. Что-то здесь, хлопцы, не так…
— Ну-ка, покажите мне, кто там такой умник! — раздался за спинами краснофлотцев, склонившихся над картой, строгий голос лейтенанта Лавриненко, командира роты. Краснофлотцы расступились, и Михайло выпрямился перед лейтенантом.
Лавриненко смерил Лесняка пренебрежительным взглядом, в сердцах сказал:
— Посмотрите на него, какой стратег нашелся! Панику сеешь? А знаешь, что по законам военного времени за это полагается?..
— Товарищ лейтенант! — еще больше подтянулся Лесняк. — Я высказал свою мысль…
— Молчать! — приказал лейтенант. — Неужели не понимаете, краснофлотец Лесняк, кому на руку такая болтовня? — и обратился к стоявшим вокруг: — А вы почему не прерываете болтуна? Чего уши развесили?
— Но вы нас поймите, товарищ лейтенант, — отозвался Ефимов. — Фронт требует бойцов, а мы — на Волге…
— От кого слышу такое? — удивился Лавриненко. — Вам что, как детям надо разъяснять? Бросить вас сейчас в бой рядовыми — значит завтра остаться без командиров кораблей и подразделений. Битва идет не на жизнь — на смерть. Воевать придется не один месяц, а может, и… Одним словом, сегодня надо думать о завтрашнем дне. Разве там, наверху, хуже нас разбираются в обстановке?! Или им меньше видно, чем вам? Разойдись! И прежде чем язык распускать — надо умом раскинуть.
