— На Тихий океан?! — многозначительно произнес старший лейтенант. И на его лице можно было уловить легкую ироническую улыбку, которая не прошла мимо внимания Геннадия, и он спросил, чему, собственно, собеседник удивляется.
— Да, знаете, я просто так, — ответил тот. — Я не раз замечал, что молоденький лейтенант никому не скажет, а тем более своей собеседнице: «Еду на Дальний Восток». Он обязательно торжественно произнесет: «Еду на Тихий океан». Вы не стали исключением. Но ручаюсь: настоящего представления о нашем океане вы не имеете. Когда-то в школьных учебниках, на картах и глобусах писали: «Великий или Тихий океан». Сейчас его почему-то называют просто Тихим. Он же в действительности — ого! — какой великий! Представьте себе: он равен почти половине площади всех океанов мира. Глубина его местами достигает одиннадцати километров. Вот такой это океанище! А какие тайфуны рождаются в нем! С океанских просторов они, как бешеные, со страшной силой несутся за тысячи миль, часто поглощая на своем пути не только транспорты, рыболовные сейнеры, но и современные боевые корабли. Поверьте мне: на первых порах новичок лейтенант хлебнет здесь не один фунт лиха — может быть, еще и кровью не раз умоется… Тихий океан? Эге, черта лысого! Этим именем окрестил его мореплаватель Магеллан, когда в тысяча пятьсот двадцатом году пересек его в тихую погоду. Ему, можно сказать, повезло. А вот мне…
Старший лейтенант — он назвался Андреем Голубенко — рассказал им несколько интересных, волнующих историй из своей жизни военного журналиста, которому приходится бывать не только на кораблях своего флота, но и на фронтах.
В Иркутске он попрощался со своими новыми знакомыми и, пожимая им руки, сказал:
— Флот, конечно, большой, но, может быть, еще и встретимся…
Однако прошло уже много времени, но они до сих пор не встретились. Все это вспомнилось Михайлу, когда он слушал в землянке песни бойцов своего взвода…
Вошел ротный старшина Курдюков, доложил лейтенанту, что обед ему отнесли в блиндаж, и подал команду зенитчикам: «Приготовиться к принятию пищи!» Этой команды все ждали. Бойцы поднялись с мест, затарахтели котелками.
Лесняк молча вышел из землянки.
…Вяло, однообразно и медленно ползли будни Лесняковой службы. С утра до вечера — учения с бойцами на огневой, изучение тактики боя с вражескими танками и пехотой, снова и снова — изучение уставов да строевая подготовка.
Раз в неделю взводные под руководством ротного проводили отдельно учения сержантского состава и еженедельно водили бойцов в городскую баню. Раз в месяц приезжала полковая кинопередвижка: ее появления ожидали, как большого праздника, на котором демонстрировались не только художественные, но и документальные фильмы о событиях на фронтах. Изредка Лесняку приходилось дежурить на ротном и батальонном КП.
Из тридцати шести бойцов взвода восемь имели неполное среднее и начальное образование, один был и вовсе малограмотный. Лесняк, с согласия Лашкова и Звягина, организовал общеобразовательную школу. Основы физики, химии, природоведения и географии преподавали сержанты и ефрейтор Орленков, обществоведение — политрук Звягин, занятия по языку и литературе вел Лесняк.
В один из будних дней, когда Лесняк проводил занятия по боевой подготовке, к нему, с незнакомым Михайлу лейтенантом в морской форме, подошел Лашков и лаконично сказал:
— Лейтенант Лесняк! Передайте свои обязанности помкомвзвода. Я привел к вам гостя.
— Есть! — козырнув, ответил взводный и обратился к Осипову: — Продолжайте учения, сержант.
Лесняк подошел к Лашкову и лейтенанту. Незнакомый, подавая Лесняку руку, отрекомендовался:
— Лейтенант Коровин, корреспондент «Боевой вахты».
— Очень приятно, — искренне обрадовался Михайло такой неожиданности.
— Где бы нам сесть? — спросил он, осматриваясь, словно испытывая неловкость. — Простите, что оторвал вас от службы.
— Прошу в мой блиндаж, — сказал Михайло, бросив вопросительный взгляд на ротного.
Лашков в знак согласия кивнул и мягко обратился к Коровину:
— Я буду на КП. Думаю, у вас найдется о чем поговорить с лейтенантом Лесняком. Он, как я подозреваю, и сам пописывает.
В блиндаже, когда Лесняк и Коровин, сидя друг против друга, беседовали, гость поинтересовался:
— Что-то новенькое написали? Может, дали бы нам?
— Написал, но такое, что и показывать боюсь, — смутился Михайло. — На фронте не был, а взялся писать о войне. Ни о чем другом сейчас и думать не могу.
— Бояться, говорят, — в литературу не ходить, — подбадривающе улыбнулся Коровин. — Ну, давайте, давайте рукопись.
Михайло нерешительно поднялся, достал из тумбочки с десяток исписанных четким почерком листков и протянул гостю. Тот вслух прочитал заголовок:
— «Цена земли»… — Пробежав несколько первых строк, проговорил: — Начало, кажется, хорошее. Обещать ничего не буду — пусть почитают наши киты… У нас служит несколько московских писателей, и вы получите квалифицированный отзыв. — Сложив рукопись вдвое, гость втиснул ее в полевую сумку.
