…Была середина мая. День выдался солнечный, прозрачный. В голубых водах залива, ласкавших взор, ни одна волна не шелохнется — полный штиль. Метрах в ста от берега беззаботно плавали два нырка. Стоя на молу, Лесняк сосредоточенно наблюдал за ними. И вдруг мелькнула мысль: «Съедобно ли их мясо? Видимо, съедобно — все же утки».
Вспомнил, что старшина роты Мирон Курдюков как-то дал ему обойму патронов: возьмите, авось пригодится — недостача какая-нибудь или что-либо другое. И он направился к кубрику, в котором после обеда отдыхали бойцы. Лейтенант обратился к Осипову, сидевшему у стола и читавшему газету:
— Товарищ сержант, дайте мне вашу винтовку.
— Пожалуйста, но зачем она вам? — удивленно спросил сержант.
— Хочу нырка подстрелить. Плавают совсем близко.
Осипов встал, взял из трапеции винтовку и подал командиру:
— Его трудно подстрелить. Он такой: нырнет перед вами, а вынырнет метров за сто, а то и за двести. Погодите минуту, я возьму боцманскую лодку, сяду на весла, если не возражаете, и тогда мы не промахнемся.
Михайло согласился. И вот началась погоня за нырком. Сержант плавно опускал и поднимал весла, приговаривая:
— Терпенье, лейтенант, терпенье! Подгоню лодку поближе, и тогда бейте наверняка.
А морская уточка словно учуяла недоброе — блеснет рыжеватыми ножками, и только круги расходятся по воде. Лесняк вертится во все стороны, всматривается — где же она появится, а живая цель выплывет далеко-далеко, не сразу и заметишь.
Лейтенант чертыхается, передразнивает Осипова:
— «Подгоню ближе»… Тоже мне советчик, надо сразу бить.
— Я же вам говорил, — оправдывался сержант. — С этим нырком намучаешься и черта не один раз вспомнишь…
Михайло, сдвинув фуражку чуть ли не на затылок, лежал на носу лодки, крепко прижимая к плечу приклад винтовки, стараясь поймать на мушку прыткую птицу.
— Сержант, вы не заснули там? Налегайте на весла! — торопил Осипова Лесняк.
Сержант отчаянно работал веслами и вскоре подсказал:
— Бейте отсюда, не то снова вспугнем.
Лейтенант прицелился, выстрелил и присел на корточки, всматриваясь в то место, где только что была уточка.
— Попали, ей-богу, попали! — возбужденно говорил Осипов. — Сейчас всплывет на поверхность.
— Вашими устами, сержант, мед бы пить, — ответил с иронией Лесняк. — Взгляните-ка лучше вон туда, подальше, — там наша уточка вынырнула целехонькой и невредимой.
С берега донесся голос сержанта Горелика:
— Левей, левей берите! Рядом с вами два нырка сели!
Лейтенант и Осипов резко оглянулись на голос и увидели столпившихся у стены сарая бойцов.
— Зеваки, — выругался Осипов и погрозил им кулаком, однако повернул лодку носом к ныркам.
Лесняк прицелился и выстрелил. Одна уточка нырнула в воду, а другая, резко взлетев, тяжело упала.
Подплыли к подбитой птице. Сержант перегнулся через борт, ухватил ее за крыло и подал Михайлу — пуля попала птице в грудь, и сочившаяся кровь сгустками застывала на перьях.
Михайло сел, поправил фуражку и, зажав винтовку коленями, нахмурясь сказал:
— Баста! Охота окончена.
— Почему? — удивился Осипов. — Разрешите, товарищ лейтенант, хоть разок и мне пальнуть. Может, посчастливится?
Лейтенант молча передал ему винтовку и сел за весла.
Осипов с первого же выстрела подбил еще одного нырка, и они поплыли к берегу. Выйдя из лодки, Лесняк направился в свой «кабинет», а бойцы, окружив помкомвзвода, осматривали уточек, живо обсуждали происшедшее, и каждый высказывал свое: как надо подплывать к уточкам и как в них целиться. Это, мол, не дикая озерная утка, а нырок, в него надо целить с расчетом: он ныряет, а ты бей его под водой, тут меткий глаз нужен.
«В наших однообразных буднях даже охота на нырка — необычайное явление, — подумал Михайло. — Пусть хоть этим немного развлекутся».
На пирсе долго не утихал гомон. Мустафа Ганеев кричал:
— Зачем ждать до вечера? При такой жаре мясо быстро протухнет. Надо на огонь — в плите еще жар есть, и кипяток в котле готовый. Я в момент тушки разделаю — и пожалуйте к столу, извольте отведать утятины.
— Дельное предложение, — пробасил Орленков.
Бойцы двинулись в кубрик. Когда проходили мимо приоткрытой двери «кабинета» Лесняка, он окликнул Осипова и приказал ему проводить учения, сам же засел за составление графика занятий на следующую неделю. Прошло около часа, и к Лесняку заявился майор Мякишев. Он учащенно дышал, вытирал носовым платком лоб и смотрел довольно жестким взглядом на Лесняка, который успел вскочить с табуретки и встать по стойке «смирно». Не ожидая рапорта, комбат строго спросил:
— Чем вы здесь занимаетесь, лейтенант?
— Составляю расписание, товарищ майор, а помкомвзвода Осипов проводит занятия с бойцами…
— На кой черт мне ваше расписание?! — повысил голос майор. — Я спрашиваю, что здесь за стрельба? Почему не доложили об этом Лашкову? Как только я прибыл на КП роты, мне позвонил комполка и спросил, что за стрельба в моем батальоне? А я ничего не мог ответить. Кто стрелял?
— Я стрелял, — ответил смутившийся лейтенант.
— Как это — вы? — комбат уставился на него удивленным взглядом. — Из какого оружия стреляли и чем это вызвано?
