— Нырка подстрелил из винтовки… Здесь неподалеку плавал, — Михайло указал рукой на заднюю стенку своего «кабинета».
— Нырка? — переспросил майор, и лицо его слегка побледнело. — Да вы что, спятили?! Кто вам разрешил на такие забавы тратить патроны?
— У меня была запасная обойма, — сорвалось с уст Лесняка, и он тут же закусил губу. Ведь он подводит Курдюкова… Узнает об этом командование — не поздоровится старшине.
— Откуда у вас запасная? — не унимался комбат.
— Да так… была запасная, — пробормотал Лесняк, и тут ему в голову пришла спасительная мысль, которой он и воспользовался: — С фронта привез… случайно в рюкзаке завалялась…
Майор вроде чуть-чуть поостыл, опустился на табуретку, проговорил:
— Ну, допустим, с фронта… Почему не сдали на склад? Разве не нашлось бы ей лучшего применения? Подумать только — боевые патроны расходовать на нырка! — И снова повысил голос: — К тому же подняли тревогу на весь полк! Вы хоть понимаете, что натворили? И как прикажете доложить командованию? — Он развел руками и, уже как-то сочувственно поглядев на Лесняка, укоризненно покачал головой: — Как с вами быть! Ничем помочь не смогу. Придется докладывать, как есть.
На столе у Михайла зазуммерил телефон. Лесняк снял трубку и услышал раздраженный голос Лашкова:
— Комбат у вас? С ним будет говорить «пятнадцатый».
«Пятнадцатый» — это код командира полка.
Михайло передал трубку комбату. Взяв трубку, майор машинально встал и выпрямился:
— Товарищ подполковник! Докладывает «тринадцатый». Действительно, это у меня во второй роте. — При этих словах он бросил беглый взгляд на Михайла. — Стыдно говорить: взводный здесь один забаву придумал — по нырку из винтовки стрелял. Кто? Вы не поверите: лейтенант Лесняк. С фронта привез обойму… Я до конца еще не успел разобраться. — И еще стройнее выпрямился: — Есть явиться завтра в штаб полка с лейтенантом Лесняком в четырнадцать ноль-ноль.
Положив трубку, майор снова сел и долго молчал. Потом пожал плечами:
— Ничего подобного в батальоне не бывало. Откуда такая несерьезность?
— Не подумал, товарищ майор, — с виноватым видом говорил Лесняк.
— Как же так — не подумал? — переспросил комбат и махнул рукой.
На пороге появился улыбающийся Осипов и, увидев комбата, погасил улыбку, поднес руку к виску:
— Товарищ майор! Разрешите войти и обратиться к лейтенанту.
— Разрешаю, — устало сказал комбат.
— Товарищ лейтенант! — снова заулыбался Осипов. — Пожалуйста, просим вас снять пробу, бульон готов.
— Что?! — насторожился комбат. — Какой бульон?
Лесняк поморщился: «Черт тебя принес так некстати!..»
А сержант слова комбата воспринял как одобрение и, растянув рот до ушей, продолжал:
— Утиный, товарищ майор! Приглашаем и вас. Мы с лейтенантом двух нырков подбили.
— И вы тоже?! — обратился комбат к Осипову, и глаза его налились злостью. — Вы, Осипов, сколько служите на флоте? Семь лет? И до сих пор не знаете порядка? Из чьей винтовки стреляли? Из вашей? — Он вскочил с табуретки и приблизился к Осипову, который уже кое-что смекнул и смотрел исподлобья то на майора, то на лейтенанта. — Вы должны были отговорить лейтенанта, а не содействовать ему. — И в сердцах сказал: — Идите!
Осипов вышел. Комбат качнул головой и продолжал:
— Чем дальше в лес, тем больше дров. Выясняется, что вы и подчиненных впутали. Хороший пример! Вот что: завтра в двенадцать ноль-ноль лично доставьте в штаб батальона обстоятельный письменный рапорт. — И после короткой паузы добавил: — А сейчас идите снимайте пробу. Гурманы.
Не попрощавшись, комбат решительно вышел из помещения.
На следующий день ровно в четырнадцать часов майор Мякишев и Лесняк вошли в кабинет командира полка — подполковника Остапченко. У него уже сидел и комиссар полка Самойлов. Комбат положил на стол перед подполковником два листка.
— Что это?! — спросил командир полка.
— Рапорт лейтенанта Лесняка о вчерашнем чепе.
— Ты думаешь, я буду его читать? — шевельнув бровями и встряхнув своим массивным плечом, проговорил подполковник. — Этот рапорт запоздал. — И, с лукавой улыбкой глядя на Михайла, спросил: — Так, значит, устроили охоту на морских уточек? И скольких подстрелили?
Лесняк не знал, куда девать свои глаза. Наконец, уставившись в окно, процедил сквозь зубы:
— Двух. Тремя патронами.
Подполковник оживился:
— А что? Неплохо стреляете. И куда же вы девали трофеи?
— Бульон бойцы сварили, — глухо ответил лейтенант.
Командир полка обратился к комиссару:
— Никогда не пробовал. Какие же они на вкус?
Михайло вынужденно улыбнулся:
— Мясо жесткое, и привкус какой-то неприятный.
