Бабичев вместе с Даниловым пошли в свой взвод, а Лесняк остался вместе с Леонтьевым. Командование отряда во главе с полковником расположилось на поляне, за группой домов, неподалеку от порта. Здесь же был и полевой госпиталь. Грачев доставил сюда и не приходившего в сознание Клима Савченко. Здесь же, совсем рядом, на траве сидела группа корейцев, не успевших до начала боя уйти в горы. У крайнего дома полковник Денисин допрашивал четверых пленных японцев, рядовых, которые мало что знали о планах командования гарнизона. О возможности советского морского десанта им говорили, но десант ожидался завтра или послезавтра. И еще пленные слышали, что командование ждет подкреплений за счет войск, отступающих от границы, из Юки и Расина. Через день-два они должны подойти.
Обменявшись мыслями по поводу показаний пленных, Денисин и Леонтьев приходят к выводу, что удастся предотвратить наступление японцев, если наши первый и второй эшелоны придут раньше. Самураи сейчас не наступают крупными силами, думая, вероятно, что вот-вот подойдут советские подкрепления и тогда они, японцы, дадут бой в городе, где у них оборонные сооружения, много орудий. Им, очевидно, и в голову не приходит, что плацдарм еще долго будет удерживать только небольшая группа советских моряков, иначе они бы давно уже сбросили их в море.
Там, где занимает позиции взвод Никанорова и где должна находиться рота Навроцкого, не утихает стрельба. Правда, она уже значительно слабее, чем два-три часа тому назад. Пришел Бабичев и доложил Леонтьеву, что на участке его взвода бой затих и что бойцы готовят укрепления на случай вражеской атаки.
Вечерело. Давно миновало время, назначенное для прихода из Владивостока первого эшелона войск. Полковник передал в штаб флота донесение о результатах высадки. Оттуда приказали: сводному отряду держаться до утра в Сейсине, так как выход первого эшелона задерживается. Этот приказ, конечно, не обрадовал десантников, ведь их на плацдарме, кроме роты Навроцкого, полторы сотни, а японских солдат в городе свыше пяти тысяч.
Леонтьев рекомендовал своим взводным не говорить бойцам о задержке первого эшелона, чтобы напрасно не тревожить людей, но посоветовал быстрее готовиться к обороне. Замполит Задонцев и парторг Вишняков, воспользовавшись установившимся затишьем, отправились во взводы к бойцам.
Только в полночь, под прикрытием пулеметного и автоматного огня, японцы перешли в наступление, стремясь пробиться к переправе. Бой продолжался более получаса, и атака была отбита. Но в расположении роты Навроцкого стрельба утихла лишь через два часа.
В ожидании и тревоге прошла ночь. Начало светать, а подкрепление не прибывало.
С восходом солнца рота самураев повела атаку на взвод Бабичева. Матросы открыли огонь и вынудили японцев залечь. Неожиданно другая рота противника, перейдя реку вброд, ударила по десантникам с фланга. Матросы и этот натиск выдержали, но, когда противник пустил в ход минометы, положение резко ухудшилось. Учитывая тяжелое положение и на участке Никанорова, Леонтьев приказал взводам отходить на северную окраину города, в район предместья Пхохондон, и там собраться на вершине сопки.
Это было трудное отступление. Японские солдаты яростно атаковали, вели ожесточенный огонь, но все же взводы сумели оторваться от врага, оставляя позади себя большие дома и маленькие, плотно прижавшиеся друг к другу чиби. Поднялись на вершину сопки и там встретились со взводом Никанорова. Здесь уже выстрелов не слышно.
Деревьев на вершине нет, а солнце так припекает, что усталые бойцы сбрасывают рюкзаки, кладут оружие на землю и тут же садятся или ложатся отдыхать. Сюда, на сопку, пробилась группа бойцов из роты Навроцкого, а с ними Голубенко и Карпов.
Михайло тут же подошел к друзьям и обратился к Андрею:
— Как дела, дружище?
Тот с досадой отмахнулся, опустил голову. Вместо него ответил Карпов:
— Приблизительно так же, как у вас. Два взвода от нас отбились, и не удалось с ними связаться. Когда мы порт оставили, Навроцкого тяжело ранило. Над этими двумя взводами взял на себя командование Андрей. К этому времени мы били самураев с сопки и держались изо всех сил… Но их — батальон, а нас — раз-два и обчелся.
— Мещерякова жаль, — сказал Голубенко. — Я с ним еще на катере познакомился. Замечательный парень…
— Какого Мещерякова? — насторожился Лесняк.
— Того особиста, из «Смерша», что был прикомандирован к роте Навроцкого. Убит он.
— Да ты что?! — Михайло почувствовал слабость в ногах и сел рядом с Андреем.
— Ты знал его? — спросил Голубенко.
— Костя — мой друг, еще по училищу.
