Я замерла на месте. Минуточку! Он что? Любит меня? Нет. Это всё обман. У него есть Эмбер, а я его опыт. И сейчас продолжает его ставить надо мной. Я побежала в школу. Лицо горело. Сердце стучало. Мне так обидно что он всё это придумал. И ради того, чтобы продолжить ставить свой опыт надо мной. Сидя в кабинке туалета, я почувствовала, что слезы не дают мне дышать. Я не могу сделать вдох. Я ладошками обхватила свое лицо. Мне так больно. Еще и любовь приплел. Вот засранец! На капли правды в его словах нет.
Я не смогла пойти на оставшиеся уроки. Как добралась домой не помню.
— Наоми? Ты почему не в школе? — спросила мама. — Ты такая бледная! Тебе плохо?
Она подошла ко мне и поцеловала в лобик.
— Температуры нет. У тебе что-то болит?
— Мне просто не хорошо. Пойду прилягу, — развернувшись, я посмотрела на верх лестницы, там, где моя комната.
Медленно поднимаясь по ней, мне каждый шаг давался с трудом. Зайдя в комнату, я упала на кровать, схватила подушку и крепко прижала ее к себе, свернувшись калачиком. Да, мама! У меня болит! Очень болит сердце и грудь давит! Но нет никакого лекарства от этой боли! И вообще это ты с папой виноваты, что вырастили меня такой доверчивой и наивной. Не получилось у меня сообразить, что я подопытный кролик. Сжав подушку еще сильнее, я вцепилась в нее зубами и заплакала.
Проснувшись, отодвинула от себя мокрую подушку и перевернулась на спину. Комната освещалась оранжевым светом, особенно потолок. Постепенно он покраснел. Я наблюдала закат на потолке. Вспомнив Питера, я засомневалась. Может быть, это всё сон, и он не разговаривал со мной? И мне просто приснилось? Голова болела. Спуская по лестнице, я слышала, как мама с папой смотрят телевизор. Громко смотрят телевизор. Очень громко.
— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоено спросила мама.
— Голова болит, — поморщилась я.
— У тебя лицо опухшее. Ты плакала? Тебя кто-то обидел? — папа вдумчиво посмотрел на меня нахмурив брови. — Тот парень, который хотел отвезти тебя утром в школу?
— Почему ты сейчас вспомнил о нем? — возмутилась я.
— Не приставай к ней, — мама повернулась ко мне, — ты пропустила ужин. Я поднялась к тебе в комнату. Смотрю ты спишь и решила тебя не будить. Есть хочешь?
— Нет.
— Молока хоть стакан выпей, — открыв холодильник мама достала пакет молока.
— Ладно. Давай.
Папа наблюдал за мной. Он напоминал мне секретного агента, которому необходимо узнать причину моего состояния. И еще меня очень поразило его попадание в цель. Как он догадался? Отцовская интуиция?
Вернувшись к себе в комнату, я снова легла на кровать взяв в руки телефон. Десять пропущенных звонков и двадцать сообщений от Аманды. Я позвонила ей.
— Аманда. Не ругайся на меня. Мне и так плохо.
— Я все знаю. Мне Питер рассказал.
— Ааа. Да? Как это?
— Он ждал меня после уроков. Поведал про твоего отца и что ты не поверила. Просил помощи у меня. Чтобы я поговорила с тобой.
— Теперь ясно почему так много от тебя пропущенных звонков и сообщений. Ты ему поверила!
— Не в этом дело. Ты знаешь, что произошло? — ее голос задрожал.
— Что?
— После того как он всем поделился, он подтянул рукав пуловера. Я заметила, что его белая рубашка в капельках крови. Пуговица на манжете была расстёгнута, и он с легкостью отодвинул рубашку. Он вырезал твое имя на своей руке. Не знаю, чем, толи бритвой толи ножом. Он сделал это в подтверждении своих чувств.
Пока я слушала Аманду я не дышала потрясённая этой новостью. Он изрезал руку ради меня?
— Эй, Наоми. Ты слышала, что я тебе сказала?
— Он резал руку с той стороны, где вены?
— Нет, — она вздохнула, — это всё что ты хотела узнать?
— Да. Аманда, я что-то так устала. Пока.
Она что-то еще говорила, но я разъединила наш разговор. И тут же отключила телефон. Зачем он это сделал? Это же больно! И кровь. Аманда сказала, что рубашка в крови. Глаза сильно защипало. Я представила, как он берет своими длинными тонкими пальцами бритву и проводит по коже. Она начинает расходиться и выступает кровь. Ему больно, но он продолжает это делать. У меня всё сжалось внутри. Питер. А что, если он давит на жалость. Надеется, что, узнав об этом я тут же ему позвоню и поверю во все что он мне говорил? Ну уж нет! Лицемер!
Мне стало очень холодно, и я натянула на себя одеяло. Лежа в школьной форме под одеялом, я пыталась уснуть. Но я прибывала в полудреме. То мне чудилось, что я в школе и сейчас прозвонит звонок на урок. То, что я в машине Питера на заднем сидении, а на передних сидят Эмбер и Питер. Он показывает свою окровавленную руку, они смотрят друг на друга и начинают дико смеяться. Я резко открываю глаза и не сразу понимаю, что нахожусь в своей комнате. Я до сих пор слышу их смех. Я плачу. В таком состоянии я провела всю ночь.
