У нее руки чесались залепить Тревису пощечину, однако по бешеному огню в глазах капитана было ясно, что подобные выходки не останутся безнаказанными.
– Китти, неужели ты так щепетильна, что даже не понимаешь шуток?!
– Шуток?! По-твоему, это шутка – сообщить совершенно незнакомой женщине, что мы любовники?! – Фиалковые глаза потемнели от гнева, переполнявшего все ее существо.
– Да ведь ты никогда в жизни больше не встретишь эту женщину. Какая разница, что ей угодно про нас подумать? В отряде всем давно известно, что мы любовники и спим вместе, как муж и жена. Ты не считаешь это оскорбительным. Так почему нужно было закатывать сцену из-за какой-то незнакомки? Нет, женщина, мне никогда не понять, что у тебя на уме!
И он безнадежно покачал головой. Сможет ли он научиться разгадывать ее поступки? Еще вчера они были друзьями, а вот сегодня снова разгорелась старая вражда. Что произошло?
Она резко отвернулась и опустилась на продавленную кровать.
– Ох, Тревис, лучше уйди и оставь меня одну. И не забудь прихватить с собой этот наряд проститутки! Никогда, никогда больше я не позволю тебе прикоснуться ко мне! Можешь забить меня до смерти, но я не сдамся! Мне следовало понять с самого начала, что ты ничем не лучше того мерзавца, Люка Тейта, даже хуже его, потому что ты… проклятый янки!
В номере воцарилась такая тишина, что Китти не выдержала и обернулась – может быть, Тревис вышел из комнаты, не дослушав ее гневные сентенции?
Нет, он все еще был здесь, и во взгляде его читалась такая растерянность, что Китти раздраженно воскликнула:
– Что ты на меня так смотришь? Неужели трудно оставить меня одну?
– Будь по-твоему, – промолвил он спокойно, как человек, убедившийся в совершенной ошибке. – Только распрощаться придется надолго, Китти. Я получил назначение в такой рейд, куда не смогу взять тебя. Розенкранц позаботится о том, чтобы тебя направили на работу в госпиталь. Ты будешь в безопасности. Желаю всего хорошего. Может, когда-нибудь и свидимся вновь…
Он замер, как будто в ожидании. Но Китти сердито тряхнула локонами, отвернувшись к стене. Тревис уже был на пороге, когда раздался шепот:
– А как же Энди?
– Китти, – после минутной паузы ответил Тревис, – Энди теперь один из нас. Мне казалось, ты должна была это заметить. Он давно уже сердцем привязался к нам и к Союзу. Можешь не бояться за него. Я о нем позабочусь.
И он вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Китти хотелось его окликнуть, остановить, не так она хотела с ним расстаться! Но она не сделала этого, продолжая молча стоять, глядя ему вслед. И в самом деле, разве теперь это имеет значение? Им никогда не суждено полюбить друг друга. И лучше уж все останется так, как есть, и они разойдутся, полные гнева и ярости.
И она улеглась на кровать, дожидаясь наступления вечера – и свободы!
Китти распахнула глаза и обнаружила, что давно стемнело. Она и не заметила, как задремала. Выглянув в окно, убедилась, что улица внизу опустела. Видимо, час был поздний. На столике возле кровати стоял заботливо доставленный поднос с ужином.
Пора действовать.
Пленница торопливо натянула тяжелые башмаки – иной обуви у нее не было, – синие бриджи и мундир. На гвозде над дверью висела шерстяная кепка, Китти прихватила и ее. Ночью будет ужасно холодно, а им предстоит долгий путь до переднего края укреплений южан. Вот только где они, эти самые укрепления? Кто мог знать точно, какой новый поворот примет война?
Китти приоткрыла дверь и высунулась в коридор. Там было пусто. На цыпочках она прокралась к окну, растворила его и вылезла на лестницу. В какой-то миг пришлось замереть, прижимаясь к холодной стене, пока внизу прошли двое подгулявших янки, фальшиво голося какую-то песню.
С величайшей осторожностью двинулась она по улицам города. Вот наконец и темная громада склада, где держали пленных. Среди них царило явное оживление: кто-то сидел, кто-то слонялся взад-вперед, но никто не спал. Чертыхнувшись, она сообразила, что вчерашний незнакомец оказался слишком болтлив. Неужели они не понимают, что запросто могут насторожить янки своим шумом?
Ее глаза с тревогой обратились к двум часовым, дремавшим у ворот. Янки прижимались друг к другу, чтобы хоть немного согреться под порывами ледяного ветра. Китти подождала, пока не убедилась, что солдаты спят. Правда, то и дело кто-то из них вскидывал голову, ошалело оглядывался – и снова засыпал.
Наконец она решилась пересечь улицу и подкрасться к тому месту, где ждал вчерашний пленный. Приблизившись, Китти увидела, что это другой человек: у него не было правой руки – пустой рукав френча был заправлен за пояс.
– Пожалуйста… потише, – начала она все с той же фразы – Я пришла, чтобы помочь вам бежать.
Солдат не спеша обернулся и произнес голосом, от которого у Китти все перевернулось внутри.
– Привет, Китти.
На какой-то миг все поплыло перед глазами, словно во сне. Не может быть. Или все-таки может?
– Дэвид… – Обливаясь слезами, она протянула трясущиеся руки, чтобы погладить милое лицо. – Дэвид Стоунер!
