– Ни с места! – взревел он, но его голос потонул в грохоте новых выстрелов. Отсвет разведенного в пещере костра превратил Джона и Сэма в превосходные мишени – оба товарища рухнули как подкошенные. Тревис в отчаянии, не целясь, разрядил свой револьвер во тьму. Раздался чей-то дикий вопль, и затем все стихло. Тревис бросился в пещеру.
Склонившись над Сэмом, Колтрейн разглядел лишь небольшую царапину на лбу.
– А я уж боялся, что ублюдки меня подстрелили, – проворчал Бачер, вытирая кровь. – Проверь-ка лучше Джона – похоже, ему пришлось хуже.
Джон был ранен. Его осторожно перенесли поближе к огню. Весь мундир был пропитан кровью. Когда его расстегнули, оказалось, что пуля попала в мягкие ткани плеча.
– Руку им я не отдам! – прохрипел Джон. – Хватит с них и моего глаза!
Тревис как мог заверил, что рана не опасна и рука будет цела.
– Но ты потерял много крови, старик. И пулю непременно нужно вытащить, а нас занесло в самую глушь, где вряд ли отыщешь доктора.
Джон уставился на Тревиса единственным глазом, повлажневшим от нестерпимой боли, и сказал:
– Стало быть, тебе придется самому выковыривать ее, Колтрейн. Я должен быстрее поправиться. Мне не знать покоя, пока моя девочка в плену у дикарей… – Он охнул и заскрипел зубами, но договорил: – Вырви из меня проклятую штуку, пожалуйста…
Сэм с Тревисом озадаченно переглянулись. Сэм спросил:
– Ты что, умеешь извлекать пули?
– Черта с два! И не собираюсь пробовать это сейчас. – Он снял шинель и рубашку, которую располосовал на бинты для повязки. – Мы же только что говорили, что зимний лагерь федеральных войск совсем рядом. Надо поторопиться. Повязка остановит кровь, но если не вынуть пулю, начнется гангрена и он умрет.
– Нет!.. – воскликнул Джон, превозмогая боль. – Отправляйтесь за Китти! Мы подобрались к ней слишком близко, чтобы поворачивать…
– Джон, если я не доставлю тебя к врачу, ты подохнешь, – с грубой откровенностью возразил Тревис.
– Меня доставит Сэм. А ты иди вперед.
– Ты полагаешь, что я в одиночку разделаюсь с целым племенем чероки? – Колтрейн не удержался от холодного, жестокого смеха. – Спасибо за доверие, Джон, но это не так!
– Ты можешь попытаться. Это ведь дружелюбное племя. А ты хотя бы выследи их, разузнай, там ли Китти, здорова ли она, и вернись к нашим, чтобы привести с собой патруль.
Тревис глухо выругался.
– Он прав, – вмешался Сэм. – Если сейчас все бросить, мы рискуем опять потерять след. Я отвезу его в наш лагерь, а ты отправляйся один.
Тревис, задумчиво пожевав губу, наконец произнес:
– Честно говоря, я собирался предоставить все вам, а самому держаться в стороне, на случай необходимости. У меня нет ни малейшего желания снова видеть Китти. Сам не знаю, как поведу себя, если мы встретимся.
Несмотря на рану, Джон с удивительной легкостью поднялся и заглянул Тревису в лицо горящим глазом:
– Зато я знаю, как поведу себя, если ты откажешься, Колтрейн! Как только мне станет легче, ты пожалеешь, что вообще родился на свет! – Он закашлялся и рухнул наземь. – Тогда, в шестьдесят втором, это ты не позволил ей вернуться домой…
И ведь он был прав. Не оставь ее Тревис в плену, может, Китти и не оказалась бы сейчас у чероки. Ну, так и быть, он отправится на выручку. Но как только отыщет ее и приведет обратно, все его обязательства будут выполнены и все счета оплачены. Выпрямившись, он махнул рукой Сэму, веля готовиться в путь, и мрачно пробурчал:
– Пора покончить с этим делом раз и навсегда.
А сам при этом подумал, что, может быть, тогда сможет полностью выкинуть из головы эту женщину.
Китти по каплям вливала бульон в рот маленькому индейцу. Было холодно, очень холодно, и дырявое одеяло, которым пленница кутала плечи, ничуть не грело. Так же как и полупогасший костер у входа в жалкую хижину. Бушевавшая кругом война загнала чероки в ловушку, не дав толком подготовиться к суровой зиме. Со слов тех, кто хоть немного изъяснялся по-английски, Китти знала, что, как только уляжется пурга, вождь поведет племя на запад, подальше от войны.
Она уже потеряла счет дням, проведенным в племени чероки. Правда, Китти не на что было пожаловаться – обращались с ней хорошо и даже почитали за большую целительницу. Китти удалось вылечить сына вождя. Мальчик страдал от сильной пневмонии и был так плох, что дикари вообразили, будто его уже забрал к себе «великий Дух». Несмотря на скудость запаса лекарств, находившихся в докторском саквояже, Китти удалось выходить малыша, и теперь она пользовалась огромным почетом.
Зато шансов вернуться домой у Китти почти не было. Она попыталась было выучить индейцев той самой целительной силе, но они лишь возмутились, сочтя, что она посмела бунтовать против решения «Духа», ниспославшего ее на благо всего племени. И теперь пленнице только и оставалось, что считать бесконечные зимние месяцы да гадать, выиграл Юг войну или проиграл, жив ли отец и какова судьба матери. И что в конце концов стало с Натаном и Тревисом?
