Славный мой сосед стал поднимать этот вопрос во время выступлений, начал предлагать законы, которые могли бы проломить эту тревожную тенденцию. Депутат и Министр осмелился разъяснить общественности причины ухудшающегося здоровья у мужчин. Разумеется, главной причиной является Давление из-за возбуждения. Возбуждение вызывает у мужчин вид женщины, в особенности одетой откровенно. Мужчина не может контролировать Давление, когда видит такую женщину, и вынужден усилием воли себя успокаивать, подавлять. Это и наносит урон здоровью мужчины. Постоянное насилие над своим Давлением приводит к нарушению деятельности всех внутренних органов. Депутат и Министр часто ссылается на многовековую традицию, которая разрешала женщине открывать только глаза, а другие части тела ей надлежало прятать под одеждой. Разумеется, Депутат и Министр здравомыслящий политик, он не предлагает заходить так далеко, как диктуют некоторые религии, чуждые и даже враждебные Депутату и Министру, никак не согласующиеся с тем, во что он верит, но нельзя не признать: они продиктованы заботой о мужчине, его здоровье. Поэтому для начала он представил в Парламент законопроект, предписывающий женщинам носить одежду, скрывающую все, кроме лица. В частных беседах мой сосед признавался, что порой даже женские лица вызывают Давление, столь вредное для здоровья мужчин, а значит, во имя продления наших жизней, такие лица следует закрывать. Вот каким мудрым, преданным народу политиком является мой дорогой сосед!
А прав Депутат и Министр в том, что они вызывают у нас повышенное Давление. Вот хотя бы Сандра. И сделать ничего нельзя было в лифте. Возможно, это повлияло на продолжительность моей жизни, но как же было приятно, ой как приятно, и я думаю, что законопроект, предложенный Депутатом и Министром, может, и продлит мою жизнь, но лишит ее приятных моментов. То же самое с курением!
Тут подбегает к нам один из верзил:
— Он не хочет это есть! И кричит как резаный. — Он хватается за голову.
— Папа, и эту кашу он отказывается есть. — Рядом появляется один из сыновей Депутата и Министра. — Придется маму ждать.
— Терезка, попробуй его покормить, может, у тебя получится. — Депутат и Министр обращается к своей, должно быть, младшей дочери, пытаясь перекричать орущего в гостиной сына.
— Может, тебе самому попробовать? Я уже пыталась. Он плюется или срыгивает. Посмотри! Я вся в манной каше, — едва не плача говорит дочка Депутата и Министра. — Он никого не хочет.
— Я должен его кормить? Как я его буду кормить? Кормить манной кашей? — Депутат и Министр удивленно приподнимает густые брови. — Кормить с ложечки маленького ребенка, который ни секунды не сидит спокойно? Я же на себя или на него кашу вылью. Мои руки для другого предназначены! Ишь, что придумала, Терезка!
А она на меня смотрит. Немного неуверенно, как будто стыдится, что я слышал, как она просила Депутата и Министра, Политика и Дипломата покормить ребенка манной кашей.
— Может, вместе покормим, пан министр? — обращаюсь к нему я. И мы снова смеемся. И верзила с нами хохочет.
Нам опять становится весело! И я бью охранника в грудь, а он немного неуверенно ударяет меня в живот. Депутат и Министр дает ему по заду. И все хохочем!
— Я вообще-то пришел насчет футбола узнать. У кого смотреть будем? — Тут я делаю вид, что бью Депутата и Министра по физиономии. Мне уже хочется уйти — крик в его квартире стоит невыносимый. — «Вронки» с «Мельцем» сегодня играют.
— Вроде на этой неделе мы у Алекса собирались смотреть. Он приглашал, по крайней мере, когда я его позавчера встретил. К тому времени, наверное, программу отснимут? Надеюсь, и моя вернется из парикмахерской. Иначе мы здесь все с ума сойдем. — Депутат и Министр изображает быка, целящегося рогами в живот охранника. А тот вынимает пистолет из кобуры и приставляет его к моему виску. Весело, но мне уже пора, потому что от крика голова раскалывается.
Выхожу из квартиры нашего знаменитого соседа, а на лестничной клетке царит еще больший бардак, чем прежде, когда я шел наверх. Так всегда бывает, когда программу у Алекса снимают. Везде стоят какие-то коробки, штативы, ящики. Люди постоянно заходят в лифт, выходят из него, снуют по лестнице в сопровождении охранников, работающих в нашем доме, — они тоже следят за оборудованием, установленным у квартиры Алекса.
А дверь в его квартиру, как всегда, открыта настежь. Свет прожекторов освещает и лестничную клетку. Тихо вхожу. Никто меня не останавливает — у Алекса заведено, что соседи всегда могут зайти и посмотреть, как программа снимается.
Осматриваюсь. На диване Алекса, на котором мы вчера с ним дегустировали шотландское виски, гордый и прямой, сидит Дед. Сабля висит у него на боку. Взгляд устремлен куда-то вдаль. Лицо преисполнено серьезности, должно быть, он думает о любви к Родине, которая всегда живет в его сердце.
Рядом с Дедом устроился парень с лицом землистого цвета и длинными прямыми волосами до плеч. Он уставился в пол. Больше ничего увидеть невозможно, потому что волосы закрывают почти все его лицо.
