- В таком случае, - говорит он, - пожалуй, самое разумное во всех отношениях - положить, этому браку конец. Забудь, что ты был женат. Полгода - срок небольшой. Ингрид могла бы потребовать с тебя алименты, но, по-моему, она в этом не нуждается. Но конечно, она захочет получить развод. Ты ведь не станешь возражать, не так ли?
- А какие у нее будут основания для развода?
- То, что ты ее покинул, вероятно. Будь мы в Америке, можно было бы еще добавить нанесение психической травмы.
- Вот это было бы лихо, верно?
- Да, не правда ли? В разводах всегда есть что-то юмористическое.
- Боюсь, как бы мне не околеть со смеху.
- Что ж, Вик, вот, значит, к чему мы с тобой пришли. Ты же сам не захочешь быть связанным с женой, с которой ты живешь врозь, и, конечно, Ингрид тоже будет стремиться получить свободу. Она молода, привлекательна. Ей захочется выйти замуж снова. Да и ты со временем женишься, я полагаю.
- Я, знаете ли, уже сыт по горло.
- Так что теперь ты решил покончить с этим и стать свободным?
- Я этого не говорил.
- Я так тебя понял.
- Я сказал только, что могу это сделать, если захочу. Я сказал, что не собираюсь вымаливать ни у кого подачек и никто не принудит меня больше делать то, чего я не хочу. И вы можете передать это от меня Ингрид, и ее мамаше, и вообще всем. - Я уже до того разошелся - чувствую, что грублю, но мне сейчас наплевать.
- Я не принимаю поручений, Вик. Если ты хочешь сказать что-нибудь Ингрид, тебе придется сделать это самому.
- Черта с два могу я это сделать, когда мамаша сторожит каждый ее шаг. Она меня не выносит, вы сами это знаете.
- Да, знаю. Но мне ты нравишься. Я по-прежнему считаю тебя порядочным юношей и не жалею о том, что ты стал моим зятем.
- Премного вам благодарен. - Я пытаюсь произнести это как можно ядовитее, но в душе я польщен. Просто удивительно, как это приятно сознавать, что ты еще можешь кому-то нравиться.
К нам подходит официантка, и мистер Росуэлл заглядывает в меню.
- Что ты хочешь на сладкое? - спрашивает он. - Пудинг пли яблочный торт?
- Пожалуй, ни то, ни другое, только чашку кофе.
Он заказывает две чашки кофе, и официантка, шаркая подметками, уходит. Это довольно пожилая тетка в толстых чулках, и белая мятая наколка криво сидит у нее на голове. Вообще это отнюдь не первоклассное заведение, мебель выкрашена темной масляной краской, и на стенах - дешевые обои, но посетителей много, и все больше мужчины. Как видно, этот кабак пользуется популярностью среди определенной публики - коммивояжеров, приезжих и всякого такого народа, потому что здесь можно плотно поесть и выпить. Мы сидим в углу (между нами и соседним столиком - вешалка) и можем разговаривать без помех.
- Предположим, я бы снял отдельную квартиру, - говорю я. - Что вы на это скажете?
- Скажу, что это чрезвычайно облегчило бы положение. Если ты предложишь Ингрид поселиться с тобой и она откажется, тогда, разумеется, ты будешь страдающей стороной. Юридически.
- И смогу потребовать развода?
- Думаю, что да.
- А как вы считаете, согласится она? Ведь ей придется устроиться на работу, чтобы мы могли оплачивать квартиру.
- А почему ты сам не спросишь ее об этом?
- Как, черт подери, могу я это сделать?-говорю я, закипая снова. - Ее мать облысеет от злости за ночь, если узнает об этом.
- Лысая жена мне ни к чему, - говорит он, но все же, мне кажется, мы можем рискнуть.
- Вы хотите сказать?..
- Я хочу сказать, что в этом вопросе мнение миссис Росуэлл играет второстепенную роль - главное, что думает по этому поводу сама Ингрид. Если ты хочешь ее видеть, тогда... - Он умолкает. - Ты хочешь ее видеть?
Я молчу, отвечаю не сразу. Наконец говорю:
- Да, я бы хотел.
- Ну что ж, хорошо. Где?
- Только не у вас дома.
На этот раз он уже явно ухмыляется, ухмыляется во весь рот.
- Да, тут миссис Росуэлл действительно может облысеть, если только я предложу такое, - говорит он.
I
В этот вечер мы с ней исходили миль десять - говорили и говорили все снова и снова, не понижая голоса, не боясь, что ее мамаша в соседней комнате. Нам о многом нужно было поговорить, многое обдумать - на ближайшие сорок лет, в сущности. А такие вопросы не решишь с наскока. Однажды мы в одно мгновение решили свою судьбу ночью в парке, но на этот раз - нет. На этот раз я много думал обо всем... И сейчас думаю, и мы говорим. Никогда прежде мы с ней не говорили так много - мы оба не очень-то были сильны по части разговоров, и, быть может, никогда больше не придется нам так много говорить. Как знать, если бы мы немножко больше беседовали друг с другом и немножко меньше позволяли себе дуреть, все вышло бы по-иному. Но что было, то было, и по-иному не вышло. Ну, а раз так, теперь надо уж постараться, чтобы хоть дальше было лучше.
Пробродив по городу бог знает сколько часов, мы приходим в парк и садимся в нашей старой беседке.
- Ты представляешь, какую тебе придется выдержать с ней бучу, представляешь?-спрашиваю я.
Она кивает.
- Знаю.
- Ты должна ей показать, что все обдумала и решила твердо и что ей тебя не отговорить.
- Это будет нелегко, - говорит она. - О тебе она слышать не может.
