- Ну, видите, мне кажется, все дело в том, что миссис Росуэлл невзлюбила меня с самого начала, и она просто не давала нам с Ингрид возможности наладить нашу
жизнь. Мы, в сущности, как бы не были женаты. Я рта не мог раскрыть без того, чтобы она тут же не стала говорить поперек. Не знаю, известно ли вал это, но она имеет огромное влияние на Ингрид.
Он кивает:
- Знаю. Быть может, это отчасти потому, что я так часто в отъезде.
- В общем, так или иначе, у Ингрид на первом месте всегда была мать, и она вечно плясала под ее дудку, а я все время чувствовал себя нахлебником и даже хуже, потому что нахлебник тот хоть может приходить и уходить, когда ему вздумается, а она все время долбила мне насчет моих обязанностей и моей ответственности за семью и в то же время не давала мне возможности проявить какую-то заботу и нести какую-то ответственность, потому что я в доме был просто никто... А потом, когда случилось это несчастье и она даже не дала мне знать, я так обозлился, что чуть тогда же не ушел из дому на совсем.
- То есть как это не дала тебе знать?
Я рассказываю ему, как пришел домой и нашел дверь запертой и как миссис Олифант сообщила мне о том, что произошло. Ясно вижу, что он ничего об этом не знал, однако не подает виду.
- Она даже пыталась обвинить меня в случившемся, - говорю я ему.
Весь этот разговор отнюдь не доставляет мне удовольствия. Не очень-то приятно говорить человеку в глаза, какая у него жена гадина, даже если он сам на это напросился.
- Послушать ее, так можно подумать, что я невидимкой стоял там на лестнице и собственноручно спихнул Ингрид вниз...
Я жду, что он скажет что-нибудь и я пойму, многое ли ему известно, но он ничего не говорит.
- Но тем не менее ты решил остаться?..
- Да... А потом дела пошли еще хуже. Ингрид стала хандрить, слоняться по всему дому без дела, словно у нес какой-то смертельный недуг, и никакими силами нельзя было заставить ее встряхнуться. Она считала, что я бесчувственный.
- Потеря ребенка была для нее большим ударом, ты же понимаешь.
- Само собой разумеется, понимаю, но не может же она до конца своей жизни вести себя так, словно это произошло только вчера. Мне, ей-богу, кажется, что миссис Росуэлл нарочно не давала ей выйти из этого состояния.
- Словом, как я понимаю, ты хочешь сказать, что основная причина всех бед - в миссис Росуэлл? - спрашивает он, пристально глядя на меня.
- Да... Да, я именно это хочу сказать.
Жутко неудобно говорить человеку такие вещи про его жену, особенно если он к тому же славный малый. А мне волей-неволей приходится винить во всем мамашу Росуэлл - ведь не могу же я сказать ему о самой главной, об истинной причине - о том, что я никогда по-настоящему не любил Ингрид.
- Может, выпьешь кружку пива? - спрашивает мистер Росуэлл.
- Нет, спасибо. После пива меня весь день будет клонить ко сну.
Он берет себе кружку светлого.
- Насчет выпивки ты не особенно силен?
- Нет, не особенно. Я довольно быстро косею.
- Ну, тут стыдиться нечего, - говорит он, - Это, скорее, очко в твою пользу.- Он берет нож и вилку. У него-то аппетит, как видно, нисколько от всей этой истории не пострадал. - Так каковы же теперь твои планы? - спрашивает он. - Ты вернулся к своим?
- Нет, я живу у сестры.
- А родителями у тебя сейчас не совсем ладно?
- Да, вроде так.
-Ты сейчас, значит, как бы на положении отверженного?
- Я уже начинаю к этому привыкать. Я не первый день чувствую себя отверженным.
- Знаешь, - говорит он, вертя в руках нож, - у меня складывается такое впечатление, что ты почему-то считаешь себя несправедливо обиженным, и притом уже давно. Словно тебя обошли, обманули в чем-то. Можно даже подумать, что и женитьбу-то эту тебе навязали на шею.
Мне становится не по себе, потому что он что-то начинает лезть в бутылку.
- Может быть, ты жалеешь, что женился?
- Да, жалею.
- Почему же ты женился? - спрашивает он и смотрит на меня в упор. - Потому что любил Ингрид или потому, что она забеременела?
Я молчу.
- Ну хорошо. Ты хочешь быть женатым на Ингрид?
- Я не хочу быть женатым на двух женщинах сразу - и на Ингрид, и на ее мамаше.
Поручиться не могу, но мне кажется, что он едва не ухмыльнулся.
- Твое теперешнее положение тоже не завидное, - говорит он. - И самому жить негде, и жену привести некуда.
- Это верно.
Довольно глупое положение, в сущности.
- А в конце концов не так уж это плохо, - говорю я, потому что его слова задевают меня за живое. - Ушел я сам, по доброй воле, и могу не возвращаться, если не захочу. Мне теперь не надо думать о ребенке, и никто меня не может больше ни к чему принудить.
- А кто же тебя к чему-нибудь принуждает?- спрашивает он, не повышая голоса.
- Хорошо, вы, предположим, нет. Но не нужно изображать все это так, будто я только и жду, когда Ингрид позовет меня назад. Я сам ушел, не забудьте.
- Правильно, ты ушел. Но с другой стороны, еще не известно, захочет ли теперь Ингрид принять тебя обратно.
- Совсем на это непохоже, судя но тому, как она себя вела.
